Глава 38
Гермиона стояла в пустынном коридоре, один на один с тишиной и тяжестью своего открытия. Флакон в её руке казался живым существом, будто пульсирующим в такт её бешеному сердцебиению. Она не думала о последствиях, о возможном яде или подвохе. Доверие к Беллатрикс в этот миг было абсолютным, иррациональным, как сама её любовь.
Она медленно, почти ритуально, поднесла флакон к губам. Жидкость внутри была густой, как мёд, и тёплой, как живая кровь. На вкус она оказалась не горькой, а странной – терпкой, с ароматом трав, древесной смолы и чего-то неуловимого.
Она сделала глоток. И затем ещё один, пока флакон не опустел.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим.
По её телу разлилась волна невыразимого, золотистого тепла, смывая остатки усталости, страха и боли. Она почувствовала себя целой. Не просто здоровой, а наполненной жизнью, как будто каждую клеточку её тела омыли и зарядили чистой, нефильтрованной магией. Голова прояснилась, мысли стали острыми и ясными, как алмазы.
Инстинктивно она подняла руку и провела кончиками пальцев по щеке.
Там, где ещё пару минут назад был грубый, рельефный шрам, теперь лежала гладкая, ровная кожа. Нежная, как шёлк, без единой отметины. Она могла бы порадоваться, удивиться, подбежать к ближайшему зеркалу, чтобы увидеть своё прежнее лицо.
Но нет.
Её мысли не крутились вокруг её внешности. Они даже не касались её. Всё её существо, вся её обновлённая, ясная энергия была направлена в одну точку. На неё.
Исчезновение шрама было не победой, не концом истории. Оно было лишь подтверждением того, что произошло. Доказательством, выжженным на её плоти – вернее, стёртым с неё – той цены, что была заплачена.
Она сжала пустой флакон так сильно, что стекло затрещало под её пальцами.
Беллатрикс.
Имя эхом отдавалось в её очищенном сознании, наполняя его уже не благодарностью, а всепоглощающей, жгучей тревогой. Где она сейчас? В тюрьме? В камере Министерства? Её, такую гордую, такую несгибаемую арестовали. Из-за неё. Из-за её лица.
Её собственное, идеальное лицо стало вдруг символом чужой жертвы. И это было невыносимо.
Она разжала пальцы, и осколки стекла с тихим звоном упали на каменный пол. Она не посмотрела на них. Она уже шла – быстро, решительно, её шаги отдавались твёрдым стуком в пустом коридоре. Она не знала, куда идти. К МакГонагалл? В Министерство? Но она знала одно: она не может просто сидеть сложа руки. Не может наслаждаться своим исцелением, пока та, что подарила его ей, расплачивается за это своей свободой.