Глава 4. Лестница вне времени

Этой ночью дом звучал иначе. Эмили лежала на кровати, глядя в потолок, где трещина, похожая на тонкую жилку, тянулась от угла к углу. Трещина была почти незаметной, но в свете фонаря снаружи она напоминала изогнутую линию рта — будто сам дом улыбался. Она не спала уже третий час. Сон отступал, как волна, и каждый раз, когда веки тяжело опускались, ей начинало казаться, что кто-то тихо ходит над ней. Не в соседней квартире, не на чердаке — прямо над потолком спальни. Шаги. Мягкие, размеренные, но с чуть заметным скрипом досок. Сначала один. Потом другой. Пауза. И снова.

      Она села. В комнате было слишком тихо, даже тишина звучала громче обычного. Взяла телефон — час тридцать девять. Она включила диктофон. Просто чтобы убедиться, что звук есть не только в её голове. Положила устройство на тумбу. Шаги продолжались. Эмили встала. Прошла босиком по полу, чувствуя, как он пружинит под ногами, будто живой. Подошла к окну — все тот же фонарь за стеклом мигал, как пульс умирающей лампы. В голове пронеслось: “Когда же заменят лампу?”.  Тень от ветки качалась на занавеске, похожая на руку. Она шепнула:

— Кто там?...

      Ответом был тихий стук — один раз, прямо над ней. Эмили замерла. Дом старый, могла бы сказать себе, доски, крыша, крысы, всё что угодно. Но сердце уже знало — это не случайность. Что, это снова началось. Шаги стали перемещаться. Теперь они звучали слева. Потом — справа. Потом прямо над дверью. С потолка посыпалась пыль. Она отступила к стене, взглядом выискивая источник. И вдруг — лёгкий хруст, будто под гипсом что-то треснуло. Прямо по центру потолка, между двумя балками, появилась новая линия — ровная, как от ножа. Она подняла голову выше, прищурилась. Эта линия не просто трещина. Это — контур. Квадрат. Люк.

— Этого… не было, — прошептала она.

      Сердце стучало так громко, что каждый удар отдавался эхом. Люк, казалось, начал дышать. Тонкие струйки пыли медленно тянулись вниз, как паутина. Телефон на тумбочке дрогнул. Экран включился — диктофон всё ещё записывал, ей нужно было удостоверится, что запись идет и она не сходит с ума, а на звуковой дорожке, где должны были быть слышны шаги, вместо них шёл чей-то шёпот. Слова были неразборчивы, только последняя фраза — чистая, как колокол:

— Поднимись.