Глава 5. Тишина перед бурей
Глава 5. Тишина перед бурей
3 мая 2023 года, рассвет
Первое, что чувствует Рони - лёгкость.
Странную, неправильную лёгкость. Невесомость в теле, которой не должно быть после всего: цепей, ножа, вина, пальцев Рейз внутри неё, медленных и властных.
Потом приходит тяжесть.
Она открывает глаза. Комната серая - рассвет пробивается сквозь дешёвые жалюзи, рисуя полосы на потолке. Знакомая комната. Её комната. Но всё будто сдвинулось на полсантиметра влево: пахнет по-другому. Мускусом.
Рейз нет рядом.
Рони приподнимается на локте — простыня сползает с груди, открывая засосы на шее, ключицах, следы пальцев на рёбрах. Она смотрит на них, не моргая. Следы есть. Значит, не приснилось.
Кровать пуста с другой стороны. Подушка чуть вмята. Простыня холодная - Рейз ушла давно. Часа два, может, три.
На тумбочке - записка. Тот же почерк, что на складе: острый, летящий, с кляксой в конце. Рядом - пачка сигарет её любимые, «Винстон», не дешёвый «Бонд», зажигалка серебристая, Рони такой не видела и бутылка воды. Непочатая.
Записка гласит:
«Спи, моя упрямая лохушка. Ты не снилась - ты была. Завтра позвоню. Не смей срывать пластырь. Рейз»
Рони сжимает бумагу в кулаке, потом разжимает. Кладёт обратно на тумбочку, как улику. Вещдок.
Она встаёт. Ноги дрожат. Не от слабости. От того, что тело помнит всё: пальцы, губы, шёпот «смотри на меня». Она идёт в душ, не глядя в зеркало. Включает воду. Стоит под ледяной, пока зубы не начинают стучать.
- Ты ебанулась, Рони, - говорит она вслух. Голос в кафельной плитке звучит глухо, как в склепе.
Вода смывает остатки мускуса, но те воспоминания въелись под кожу.
3 мая 9:00
Она сидит на кухне в халате - старом, махровом, слегка выцветшем после сотен стирок. На левом рукаве пятно от кофе, которое она никак не может вывести, и каждый раз, надевая халат, обещает себе замочить, но забывает. Сейчас она смотрит на это пятно рассеянно, будто в нём скрыта какая-то тайна.
Перед ней - чашка чёрного кофе. Второй за час. Первый остыл и стоял нетронутым полчаса, пока она тупо смотрела в стену. Этот она пьёт маленькими глотками, хотя язык обжигается. Боль отвлекает.
Телефон лежит на столе экраном вверх. Чёрный, безликий, прямоугольник стекла и металла. Рони смотрит на него, как на гранату с выдернутой чекой. Одно движение - и взрыв. Или не взрыв. Или взрыв, но не сейчас, а через минуту, через час, через день.
Она проводит пальцем по экрану. Тот загорается - список контактов, вчерашние уведомления, ничего важного. Она закрывает его. Открывает снова. Смотрит на список звонков.
Последний входящий - «Старший (УПРАВЛЕНИЕ)». Вчера, 21:03. Не взяла. Тогда она была в парке. Потом дома. Потом…
Она убирает палец, не нажимая.
На столе - ещё одна вещь. Пустая бутылка из-под вина. Дешёвого, того самого, из круглосуточного. Стекло тусклое, этикетка отклеивается, у горлышка - следы помады. Её помада. И следы пальцев - её, потому что чужих нет, Рейз пила из своей. Или всё же пила? Рони помнит: они пили из разных бутылок. Потом из одной. Потом уже не помнит.
Она сжимает виски. В голове - туман, в котором плавают обрывки: мускус, жёлтый свет фонаря в парке, ступеньки, ключ в замке, холод простыни, горячие губы на шее. И тихий, почти неслышный стон.
Её стон.
- Твою мать, - выдыхает Рони в пустую кухню. Голос хриплый, невыспавшийся, чужой.
Она встаёт, идёт к раковине, выплёскивает остатки кофе. Берёт чайник, наливает воду, ставит греться. Процесс - механический, привычный, дающий иллюзию контроля. Пока чайник греется, она смотрит в окно. Двор серый, панельная многоэтажка напротив, на балконе третьего этажа сушится бельё - простыни, трусы, полотенца. Обычная жизнь. Та, в которой она была ещё вчера утром.
Чайник щёлкает. Она делает третий кофе. Сахар не кладёт - никогда не клала.
Садится обратно. Перед ней – куча сценариев. Как пули в барабане, одна точно выстрелит.
Сценарий первый. Позвонить старшему.
Рони прокручивает в голове этот разговор. Она сидит в его кабинете - на том же стуле, где сидела вчера, когда он орал на неё и давал ей двухнедельный отпуск. Теперь она приходит сама. Без вызова. Закрывает дверь. Садится.
«Я переспала с подозреваемой, - говорит она в своём воображении. - Добровольно. Зная, что она убийца. Зная, что она угрожала свидетелям. Зная, что дело против неё держится только на моих показаниях».
Старший молчит. Потом багровеет, как вчера. Потом орёт. Потом вызывает внутреннюю безопасность. Потом она сдаёт жетон, пистолет, удостоверение. Её выводят под конвоем - коллеги отводят глаза, кто-то усмехается, кто-то качает головой. А Рейз… Рейз просто исчезает. Потому что без неё дело разваливается. Катя молчит. Свидетели путаются в показаниях. Рейз выходит сухой из воды.
А Рони остаётся с записью в личном деле «халатность, сокрытие улик, связь с фигуранткой», без работы, без пенсии, с двумя засосами на шее и цепями внутри.
Она мысленно сплёвывает.
Сценарий второй. Позвонить Рейз.
Сказать, что это была ошибка. Сказать «не приходи больше». Сказать «я не могу, ты убийца, мы на разных сторонах». Сказать всё это - громко, чётко, по протоколу, как она умеет.
Рони представляет, как набирает номер. Как слышит голос Рейз - низкий, бархатный, чуть насмешливый даже сквозь трубку. Как открывает рот, чтобы сказать «это был глюк, алкоголь, стресс».
И не может.
Потому что это ложь. Не глюк. Не алкоголь. Не стресс. Это было она - её руки, сжимающие плечи Рейз, её бёдра, двигающиеся навстречу, её голос, просящий «пожалуйста».
- Сука, - шепчет Рони в кружку.
Или сказать правду? «Приходи снова. Приходи сейчас. Я не хочу быть одна».
Тоже сценарий. Тоже пуля.
Сценарий третий. Ничего не делать.
Дело против Рейз развалится. Катя даст показания про самооборону - синяки Воронова, долги, угрозы. Соседи подтвердят, что слышали крики. Отпечатков нет, ДНК нет, камер нет. Рейз выйдет на свободу - если её вообще задержат. А Рони останется в отпуске на две недели, а потом вернётся в участок, сядет за свой стол, будет пить кофе, писать рапорты, ловить мелких жуликов. И каждую ночь вспоминать.
Пальцы на затылке. Губы на соске. Шёпот «смотри на меня».
Рони закрывает глаза. Когда открывает - понимает, что выбрала.
Четвёртый вариант.
Тот, которого она боится больше всего.
Она берёт телефон. Пальцы чуть дрожат - от кофеина, от недосыпа, от страха. Не от холода - в квартире тепло. Открывает список контактов. Находит нужный.
Номер без имени. Только цифры. Тот, что писал смс со склада. Тот, с которого приходили фото, видео, угрозы, обещания.
Рони нажимает «вызов».
Кладёт телефон на стол, включает громкую связь. Не хочет держать его у уха. Слишком интимно.
Гудок. Один. Два. Три.
Ритмично, как сердцебиение. Или как капли в вену - тягуче, неотвратимо.
- Я знала, что ты позвонишь, - голос Рейз звучит не насмешливо. Совсем. Впервые.
Рони замечает это сразу - отсутствие привычной бархатной усмешки. Голос Рейз сейчас - усталый, чуть хриплый, как будто она тоже не спала. Как будто она сидела всю ночь и ждала этого звонка. Как будто она так же, как Рони, смотрела на телефон в темноте и не решалась нажать «вызов» первой.
- Восемь утра, - продолжает Рейз. В голосе появляется что-то вроде мягкой, почти грустной насмешки. - Ты не спишь, кофе пьёшь, на кухне сидишь, смотришь на телефон и ненавидишь себя.
Рони молчит. Ком в горле - размером с кулак. Она сжимает кружку, костяшки белеют.
- Откуда ты… - начинает она и замолкает.
Потому что вопрос глупый. Откуда Рейз знает? Она не знает. Она угадала. Просто попала в точку.
Рейз всегда попадает. В переулке - кулаком в челюсть. На складе - ножом в плечо. В постели - туда, где больнее и слаще всего.
- Я не слежу за тобой, - говорит Рейз, будто читает её мысли.
Или не будто. Или правда читает. Рони больше ни в чём не уверена.
- Я просто знаю тебя. - Голос Рейз становится тише, почти шёпотом. - Ты коп. Ты живёшь по протоколу. Рапорты, показания, приказы. А сейчас твой протокол сломан, и ты не знаешь, что делать.
Рони закрывает глаза. Видит лицо Рейз в полумраке спальни - тёмные глаза, блестящие, как у кошки, чуть приоткрытые губы, влажные после поцелуя. Слышит её шёпот «открой глаза, смотри на меня».
Открывает.
- Что ты хочешь, Рейз? - спрашивает она. Голос не её - хриплый, чужой, сломанный. - Зачем ты пришла вчера? Зачем ты вообще появилась?
Пауза. В трубке - тишина. Такая, что слышно, как Рейз дышит. Ровно, спокойно. Не как убийца на допросе. Как человек, который боится сказать лишнее.
- Я пришла, потому что ты позвала, - наконец говорит Рейз. - В парке. Когда села на скамью и смотрела на небо. Ты думала, что это вино, усталость, глюки. Но это была я. Я в твоей голове. С того самого переулка.
Рони сглатывает. Кофе - горький, обжигающий - царапает горло.
- Ты убийца, - говорит она. В сотый раз. Словно мантру. Словно если повторить достаточно громко и часто, это перестанет быть правдой или хотя бы перестанет иметь значение.
- А ты - коп, который меня отпустила, - отвечает Рейз спокойно. - Не на складе. Вчера. В своей постели. Ты могла вызвать подкрепление, когда я уснула. Могла связать меня, надеть наручники, вызвать старшего. Ты не сделала. Потому что не хотела.
- Я была пьяна, - выдыхает Рони.
- Ты была пьяна, - соглашается Рейз. - Но не настолько, чтобы забыть, где кнопка тревожного вызова. Она у тебя на телефоне, Рони. Слева, под большим пальцем. Ты знаешь. Я знаю. Не ври себе.
Рони молчит. Смотрит на телефон на столе. Экран горит, иконка вызова, секунды разговора бегут: 01:47, 01:48, 01:49.
- Давай так, - говорит Рейз после паузы. Голос меняется - становится деловым, собранным. - Встретимся.
Не «приходи». Не «давай увидимся». Утверждение. Констатация факта.
- Где? - выдыхает Рони.
- Там же, где вчера. Парк. Скамья. В семь.
Рони смотрит в окно. Сейчас утро, через десять часов - вечер, сумерки, фонари. Тот же парк, та же скамья, тот же фонарь. Будто Рейз нарочно выбирает одно место - чтобы стереть грань между «вчера случайно» и «сегодня специально».
- Приходи одна, - продолжает Рейз. Голос становится жёстче, как сталь, обёрнутая в бархат. - Без кобуры. Без пистолета. Без жетона.
- А если я приду с оружием? - тихо спрашивает Рони.
На самом деле она знает ответ. Но хочет услышать из уст Рейз. Хочет проверить - блефует та или нет.
Рейз делает паузу. Длинную. Такую, что Рони начинает слышать биение собственного сердца.
- Я не убью тебя, Рони, - наконец говорит она. Медленно, чеканя каждое слово. - Это было бы слишком просто. И слишком скучно. Я просто исчезну и возможно уже на всегда.
Она замолкает на секунду, и когда продолжает - голос становится тихим, почти ласковым, почти нежным. Страшным в этой нежности.
- И ты останешься одна. Со всем этим. В твоей квартире. В твоей голове. С цепями, которые никто не снимет, потому что ты сама не умеешь. Договорились?
Рони сжимает кружку так, что та жалобно трещит. Ставит на стол. Берёт телефон, выключает громкую связь, подносит к уху.
Вдох. Выдох.
- Договорились.
Слово падает в трубку, как камень в воду. Тяжёлое, необратимое.
На том конце провода - тишина. Потом короткий выдох - Рейз выдыхает так, будто держала воздух всё это время.
- В семь, - повторяет она. - Не опаздывай.
Короткие гудки.
Рейз вешает трубку первой.
Рони смотрит на экран. 03:12. Три минуты двенадцать секунд разговора. Три минуты, которые перевернули остаток дня. И ночи. И, возможно, всей жизни.
Она отпивает остывший кофе - горький, как смола. Ставит кружку. Встаёт. Идёт в ванную.
У зеркала останавливается. Смотрит на своё отражение.
Синяк на челюсти - жёлто-зелёный, заживает. Засосы на шее - тёмно-вишнёвые, свежие, как клеймо. Под глазами - круги, словно она не спала неделю, а не одну ночь.
Рейз права. Она не спала. Но не из-за кошмаров.
Из-за того, что боялась закрыть глаза и снова увидеть её лицо.
И боялась закрыть глаза и не увидеть.
Рони отворачивается от зеркала. Включает душ. Ледяной - для храбрости.
19:00
Парк тот же. Скамья та же.
Фонарь зажёгся полчаса назад, выхватывая из темноты мокрые листья. Вчерашний дождь высох, но сырость осталась - в воздухе, в траве, в лёгких. Пахнет прелыми листьями, речной водой и ещё чем-то - горьковатым, тревожным.
Рони сидит одна.
Без кобуры. Без пистолета. Без жетона. В джинсах, чёрном свитере с высоким воротником - под тканью три засоса, вишнёвые следы, которые ещё не зажили. Волосы собраны в хвост - непривычно, открыто. Она не курит. Просто сидит и смотрит на тропинку.
В голове - карусель. Всё утро, весь день она прокручивала разговор по телефону, его слова, её ответы. Но сейчас, когда до встречи остались минуты, мысли спутались.
И в этом хаосе - один вопрос, который она не решалась задать даже себе: «Что, если всё это не то, чем кажется?»
Рейз приходит беззвучно.
Рони не слышит шагов - только шорох куртки. Садится рядом - не касаясь, но близко. Чувствуется тепло чужого тела сквозь прохладный вечерний воздух.
На Рейз чёрная куртка, волосы распущены, под глазами тени — не косметика, усталость. В руках - бумажный пакет.
- Ты пришла, - говорит Рейз. Не вопрос. Утверждение.
- Ты сказала прийти, - Рони поворачивает голову.
Их взгляды встречаются. В полумраке глаза Рейз кажутся чёрными, бездонными. Но в них что-то новое - не насмешка, не вызов. Усталость? Или страх? Рони не может разобрать.
- Почему ты не убила меня на складе? - вопрос срывается с губ. Тот же, что утром. Но теперь - с другим подтекстом.
Рейз не отвечает сразу. Медленно достаёт из пакета две бутылки пива — «Жигулёвское», тёплое, дешёвое. Открывает зубами, протягивает одну Рони.
- Потому что, - Рейз делает глоток, вытирает губы тыльной стороной ладони, - если бы я хотела тебя убить, ты была бы трупом ещё в переулке. Или на складе. Или вчера ночью в твоей постели. Но я не хотела.
Она делает паузу. Смотрит на Волгу - невидимую, но слышимую.
- Я думала, ты заслужила знать правду. До того, как меня уберут.
Рони замирает.
Бутылка застывает у губ.
- Что значит - «уберут»? - голос ровный, но внутри всё обрывается.
Рейз усмехается - не насмешливо, а горько, как человек, который уже всё решил.
- Ты думала, Воронов просто менеджер с долгами? Серийный изменщик, бивший любовниц? Наивная, Рони.
Она ставит бутылку на скамью, поворачивается к Рони лицом.
- Алексей Воронов был крышей для «Волжского синдиката». Маленькое звено в большой цепи. Лёгкие деньги, грязная логистика, контейнеры с сомнительным грузом, которые никто не досматривал. Доля с оборота, «крышевание» мелких точек. Всё, как в старых фильмах, только наши дни.
Рони молчит. В голове щёлкает - детали из отчёта, которые тогда показались неважными: дорогие часы на убитом, счёт в банке, который она не успела проверить, его связи с местными «авторитетами», которые она списала на обычные знакомства.
- Ты поэтому его убила? - спрашивает она. - Потому что он работал на синдикат?
Рейз качает головой.
- Я убила его, потому что он собирался сдать своих. Всю структуру. Имена, схемы, явки. Синдикат узнал - и приговорил его. Своими руками. Я была исполнителем, да. Но не нанимателем. Заказчик - человек, который сидит в кабинете с панорамным окном в центре города. Угадаешь, кто?
Рони сглатывает. В горле пересохло.
- Ты блефуешь.
- Хочешь доказательства? - Рейз лезет во внутренний карман куртки, достаёт тонкую флешку. - Здесь всё: отчёты, переводы, записи разговоров. Воронов задолжал синдикату не 300 тысяч. Он задолжал три миллиона. И знал, что его убьют. Поэтому хотел сдать всех первым.
Он не работал на Катю - он прятал деньги через неё. Синяки на её лице - не от ревности. От того, что она хотела уйти, а он не отпускал - боялся, что она сдаст его раньше времени.
Рони смотрит на флешку, потом на Рейз.
- Ты - наёмница. Киллер. Работаешь на синдикат.
- Я работала на синдикат, - поправляет Рейз. Голос становится тише, почти шёпотом. - Но когда мне сказали убрать Воронова, я узнала, почему его убирают. И решила, что информация стоит дороже, чем его кровь. Я сделала копию всего, что он собирался передать.
Она засовывает флешку обратно в карман.
- Теперь синдикат хочет убрать меня. Потому что я знаю слишком много. Катя - не просто массажистка, она с ними работает. Она следила за Вороновым по их заданию. И она уже дала показания - не в твоём участке, а в других местах.
- В каких местах? - Рони чувствует, как земля уходит из-под ног.
- Рони, - Рейз берёт её за подбородок, заставляет смотреть в глаза. - Ты думаешь, почему старший так легко дал тебе отпуск? Почему не устроил внутреннее расследование? Почему не нажаловался в прокуратуру?
Потому что ему сказали. Сверху. Из кабинета с панорамным окном.
Воронов работал не только на синдикат. Он работал на некоторых людей в вашем управлении. Чистильщики. Те, кто закрывал глаза на контейнеры, кто подписывал бумаги, кто получал долю. И они очень хотят, чтобы дело Воронова закрылось быстро и тихо. А если ты начнёшь копать…
Она отпускает подбородок Рони, откидывается на спинку скамьи.
- …тебя уберут. Не я. Они.
Тишина. Так оглушительная, что слышно, как ветер несёт лист по асфальту.
- Зачем ты мне это рассказываешь? - голос Рони хриплый, чужой. - Если ты знаешь, что они тебя уберут - зачем ты пришла? Зачем спасла меня на складе, если могла просто исчезнуть?
Рейз смотрит на неё. Долго. Так долго, что Рони начинает казаться - в глазах Рейз что-то мокрое блестит.
- Потому что, - говорит Рейз тихо, - впервые за десять лет я встретила человека, которому всё равно, на кого я работаю. Ты стреляла в меня, ловила меня, приковала наручниками. Но когда я поцеловала тебя в переулке - ты ответила. Когда я оставила метку на твоём плече - ты не вытравила её. Когда я вошла в тебя в квартире - ты не сказала «нет».
Она делает паузу. Сглатывает.
- Ты - единственный коп в этом городе, который не берёт денег, не закрывает глаза, не продаётся. Я следила за тобой три месяца, прежде чем появиться в том доме. Ты чистая, Рони. И я… я хочу, чтобы ты осталась чистой. Даже если для этого меня кто-то уберёт.
Рони молчит. Смотрит на Волгу. Потом на флешку в кармане куртки Рейз.
- Что на ней? - спрашивает она.
- Всё. Имена судей, полицейских, таможенников. Номера счетов. Адреса складов. Даты поставок. Если это всплывёт - синдикат рухнет. Вместе со всеми, кто его прикрывал.
Рейз достаёт флешку, кладёт на скамью между ними.
- Возьми. Спрячь. Не клади в сейф участка - там проверяют. Не носи с собой - тебя могут остановить. Найди место, где никто не найдёт.
- Зачем ты мне её отдаёшь? - Рони не берёт флешку. Смотрит на неё, как на змею.
- Потому что я не доживу до понедельника, - Рейз говорит это ровно, будто обсуждает погоду. - Ты думаешь, я не знаю, что за мной следят? Что Катя уже дала им знать, где я? Я пришла сюда, потому что это последний раз, когда мы видимся.
Рони резко поворачивается к ней. Глаза расширены.
- Не смей.
- Рони…
- Я сказала - не смей. - Голос срывается на крик, эхом ударяется о деревья. Несколько птиц срываются с веток. - Ты не уйдёшь. Ты пойдёшь со мной. В участок. Я дам тебе показания, оформлю явку с повинной, посажу под защиту свидетелей.
Рейз усмехается - грустно, почти нежно.
- Под защиту? Рони, твой участок - это их территория. Старший - их человек, он просто не знал про Воронова лично, но его начальник знает. Ты приведешь меня в участок, и я исчезну через час. В подвале. И никто не спросит, куда.
Рони сжимает кулаки.
- Тогда бежим. Сейчас. Сяду в машину, вывезу за город.
- И куда? - Рейз смотрит на неё с жалостью, но не к себе - к Рони. К её наивности. - В другой город? В другую страну? У них везде глаза, Рони. Я знаю. Я работала на них десять лет.
Она встаёт. Поднимает флешку, кладёт Рони в карман куртки - медленным, почти нежным движением.
- Это - всё, что от меня останется. Забери журналистам. Не тем, кто в городе - они куплены. Федеральным. Или заграничным. Обещай.
Рони смотрит на неё снизу вверх. Губы дрожат.
- Нет.
- Рони.
- Я сказала - нет. - Она хватает Рейз за рукав, притягивает к себе. Сильно, почти грубо. - Ты не уйдёшь. Ты не оставишь меня с этим. Не одна.
Она прижимается лбом к лбу Рейз, закрывает глаза.
- Мы что-нибудь придумаем. Вместе.
Рейз стоит неподвижно. Ветер треплет её волосы. Потом её руки поднимаются, ложатся на плечи Рони.
- Ты дура, - шепчет она. - Самая упрямая, самая глупая коп, которую я встречала.
- Я знаю, - шепчет Рони в ответ.
Они стоят так долго - минуту, две, пять.
Потом Рейз отстраняется. Вытирает щёку - не то пот, не то слезу.
- Хорошо, - говорит она. Взгляд меняется - становится жёстким, собранным. - Тогда план такой. Ты берёшь флешку, прячешь в надёжном месте. Я исчезаю на три дня - не спорь, это нужно, чтобы они думали, что я ушла сама.
-Куда ты?
- Не спрашивай. Так безопаснее. Через три дня я выхожу на связь. К тому времени ты копируешь информацию с флешки, находишь контакты федералов, готовишь запрос. А самое главное…
Рейз берёт лицо Рони в ладони.
- Ты остаёшься живой. Не лезь к старшему. Не допрашивай Катю. Делай вид, что у тебя всё плывёт - ПТСР, отпуск, ты просто отдыхаешь. Пей вино, смотри сериалы, будь обычной женщиной. Не привлекай внимание.
Она целует Рони в лоб. Так же легко, как тогда, но дольше. Губы задерживаются на коже.
- Ты меня поняла?
Рони кивает. Молчит. Не может говорить.
Рейз отступает. Прячет руки в карманы куртки.
- Через три дня. На этом месте. В семь вечера. Если меня не будет — действуй по плану. Не ищи меня, не лезь на рожон. Просто делай то, что должна.
Она поворачивается.
- Рейз, - окликает её Рони.
Рейз замирает, не поворачиваясь.
- Вернись, - говорит Рони. - Пожалуйста.
Тишина.
- Постараюсь, - шепчет Рейз. - Ради тебя - постараюсь. Ты заслужила правду, а я заслужила… надеюсь, ты дождёшься.
И уходит. Бесшумно, как тень. Растворяется в темноте между фонарями.
Рони сидит на скамье одна. В руке - флешка с правдой, которая может разрушить синдикат и положить полгорода. В кармане - пачка «Винстон», подарок убийцы, и серебристая зажигалка.
Цепи внутри звенят. Но теперь это не только цепи желания. Это цепи долга, правды и страха.
Она встаёт. Идёт домой. Не оборачивается. Потому что если обернётся - не сможет уйти.
4 мая 2023 года, утро
Рони сидит в кабинете психолога - светлом, безликом, пахнущем ромашкой. На стенах - репродукции картин с лавандовыми полями, на подоконнике - фикус в горшке с наклейкой «Москва - столица нашей Родины». Кабинет кажется стерильным, как операционная. И таким же чужим.
Женщина в очках - лет сорока, с мягким голосом и блокнотом на коленях - смотрит на неё выжидающе.
- Расскажите, что вас беспокоит, - говорит она. В голосе - профессиональное спокойствие. Такое, от которого хочется либо разрыдаться, либо разбить окно.
Рони смотрит в окно. За ним - серое небо, Волга, туман. Туман такой густой, что противоположного берега не видно. Как будто город отрезан от остального мира. Как будто она отрезана.
Она молчит минуту. Потом другую. Психолог терпеливо ждёт - блокнот открыт, ручка наготове, но записи пока нет.
- Я… - начинает Рони и замолкает.
Что она может сказать? Что её жизнь превратилась в дешёвый детектив? Что она переспала с убийцей и хочет повторить? Что боится не маньяка с ножом, а собственного отражения в зеркале?
- У меня проблемы со сном, - наконец говорит она. Безопасная тема. Протокольная.
Психолог кивает, что-то помечает в блокноте.
- Кошмары?
-Нет. Сны. Слишком хорошие, - Рони криво усмехается. - И я не хочу просыпаться.
Психолог поднимает брови, но ничего не говорит. Тоже протокол.
Рони смотрит на часы над дверью. Прошло семь минут из пятидесяти. Она выдержит ровно столько, сколько нужно, чтобы не вызвать подозрений. А потом уйдёт.
Она врёт психологу ещё сорок минут. Про усталость, про стресс на работе, про давление начальства, про бессонницу. Ни слова про Рейз. Ни слова про флешку с доказательствами, которая лежит в пустой банке из-под кофе на кухне. Ни слова про поцелуи, засосы и цепи.
Психолог кивает, задаёт уточняющие вопросы, записывает. В конце выписывает лёгкие успокоительные и рекомендует «больше гулять на свежем воздухе».
- Приходите через неделю, - говорит она с мягкой улыбкой. - Мы продолжим.
Рони встаёт, выходит, закрывая дверь без звука.
На улице она достаёт телефон. Смотрит на экран. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.
Она думает написать. Пальцы зависают над клавиатурой.
«Я пошла к психологу. Как ты и просила. Горжусь мной?»
Стирает.
«Ты жива?»
Стирает.
«Скучаю. Рони»
Стирает.
Убирает телефон в карман.
Ветер с Волги ерошит волосы. Она достаёт сигарету. Не «Винстон» - свои, старые, дешёвые. Зажигалка - тоже своя, пластиковая, с потёртостями. Подарок Рейз лежит дома - она не решилась взять.
Затягивается. Дым горький, знакомый, неправильный.
Она идёт не домой. Слишком рано. Слишком пусто.
4 мая, день
Бильярдная - дешёвая, закопчённая, на первом этаже хрущёвки. Столы потёртые, на стенах - портреты советских спортсменов, которых никто уже не помнит.
Рони заказывает стол на час и банку тёмного пива. Берёт самый тяжёлый кий - тот, что весит почти как пистолет.
Она играет плохо. Всегда играла плохо. Но стук шаров успокаивает - размеренный, глухой, как сердцебиение. Шар в лузу. Щелчок. Шар в лузу. Щелчок.
За соседним столом - компания мужиков в спортивных костюмах, с пивом и громкими голосами. Они обсуждают футбол, машины, баб. Нормальная жизнь. Та, в которой Рони была ещё неделю назад.
Она забивает восьмёрку в лузу раньше времени - проигрывает сама себе. Усмехается. Заказывает ещё пива.
Телефон молчит.
Она смотрит на экран каждый час. Даже чаще. И каждый раз - ничего. Ни «привет», ни «как дела», ни «я в порядке, не ищи меня».
Рони злится на себя за это. Она не девочка-подросток, чтобы ждать смс от… кого? От убийцы? От женщины, которая приковала её к трубе и оставила шрам на плече? От той, чьи пальцы были внутри неё?
Злится. Но всё равно проверяет.
5 мая, утро
Она просыпается в шестом часу - от того, что кто-то громко включил музыку на этаже выше. Лежит, смотрит в потолок, вспоминает сон. В нём была Волга, тёмная вода, и кто-то стоял на мосту - спиной к ней. Она звала, но человек не оборачивался.
Рони идёт на пробежку. Вдоль набережной, мимо рыбаков и бабушек с семечками. Три километра - мало для неё, но сегодня достаточно. Ноги гудят, лёгкие горят - это хорошо. Боль прочищает голову.
Дома - душ, кофе, пустая квартира.
Она садится за ноутбук. Флешка всё ещё в банке из-под кофе - она не трогала её. Боялась. Что увидит? Что федералы не захотят брать? Что всё это - ловушка?
Рони открывает поисковик. Долго смотрит на строку запроса. Потом набирает: «Волжский синдикат уголовное дело».
Ничего. Три ссылки на старые новости, одна - на форум, где кто-то пишет «это всё выдумки, у нас нет мафии».
Она стирает историю. Даже если за ноутбуком следят - не должны понять.
Вечером она снова идёт в бильярдную. Сегодня играет чуть лучше. Выигрывает у парня лет двадцати - тот расстраивается, но жмёт руку.
- Ты где так научилась? - спрашивает он.
- Муж учил, - врет Рони.
Парень усмехается, говорит «ладно, бывай». Рони остаётся одна за столом. Забивает шары механически - синий в левую лузу, красный в правую, жёлтый в середину.
Телефон на краю стола. Экран тёмный.
Она не проверяет. Уже пятнадцать минут. Считает это за успех.
6 мая, ночь
Ей не спится. Третий час ночи, окно открыто, в комнату влетает прохладный ветер с Волги. Пахнет водой и сыростью.
Рони сидит на подоконнике, курит. Туда-сюда. «Винстон» - те самые, подарок. Зажигалка серебристая - выменяла у себя в кармане, пока шла из магазина. Дома лежала нетронутая пачка три дня. Сегодня не выдержала.
Дым горький, но такой же, как у Рейз. Или показалось.
Она смотрит на телефон. Пишет сообщение, не отправляя:
«Ты обещала три дня. Завтра вечер. Я буду на скамье. Если не придёшь - я всё равно буду ждать. Потому что больше мне ждать некого».
Стирает. Пишет другое:
«Убей себя, Рейз, я не сплю из-за тебя».
Стирает. Смеётся сама с себя - горько, хрипло.
Пишет третье:
«Я сходила к психологу. Врала ему всё время. В бильярд играла. Думала о тебе. Буду на скамье завтра в семь. Приходи. Пожалуйста».
Отправляет.
Секунда. Другая. Третья.
- Ты дура, - говорит она вслух. - Зачем ты это сделала?
Экран загорается. Одно слово:
«Приду».
Рони выдыхает. Так глубоко, что кажется - выдохнула все лёгкие.
Кладёт телефон на подоконник, закуривает новую сигарету. Руки дрожат - от холода, от кофеина, от ожидания.
В окне - ночной город, редкие огни, Волга течёт невидимая, но слышимая.
Завтра в семь.
Она улыбается. Впервые за три дня.