ОДНА СТАЯ .

Демьян.
​— Ты видел это, Марк? — прошептал я, не оборачиваясь. — Она не просто зашила тебя. Она делала это так, будто всю жизнь только и ждала момента, когда нужно будет вытаскивать нас из ада.
​Марк приоткрыл один глаз. На его лице, среди синяков, проступило странное выражение — смесь боли и глубокого, почти благоговейного удивления.
​— Видел, — хрипло отозвался он. — Знаешь, Дёмыч... Я ведь думал, ты ее сломаешь. Притащил в наш мир, показал ангары, пули. Думал, она либо сбежит, либо превратится в тень. А она... она просто расцвела в этом огне.
​— Я не ошибся тогда под дождем, — я сжал кулаки, вспоминая ту ночь у клуба. — Все думали, она просто пьяная девчонка с бутылкой водки. А я увидел в ней то, что есть во мне. Пустоту, которая готова заполниться силой.
​— Она опасна, — тихо сказал Марк. — Опаснее Кристины, опаснее твоих врагов. Потому что она не за деньги стоит рядом. Она стоит за тебя. Но если ты ее предашь, Демьян... она не станет плакать. Она просто зашьет твое сердце в мешок и выбросит в порт.
​Я усмехнулся.
— Знаю. И это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым.
Дома у Демьяна
​Переезд в мой основной особняк был быстрым. Я не доверял больше никому, кроме проверенного годами врача — старого Эдуарда, который латал меня еще в девяностые.
​Когда Эдуард закончил осмотр Марка в гостевой спальне, он вышел в гостиную, вытирая руки полотенцем. Его взгляд упал на Миру, которая сидела в кресле, сжимая в руках чашку остывшего чая.
​— Кто проводил первичную обработку? — строго спросил врач, поправляя очки.
​Мира подняла на него усталый взгляд.
— Я.
​Эдуард замер, приподняв бровь.
— Вы? Милочка, вы понимаете, что зашили бедренную артерию в условиях... чего? Мотеля? Одним неверным движением вы могли превратить его ногу в бесполезный кусок мяса или спровоцировать гангрену через час.
​— У меня не было выбора, — спокойно ответила Мира. — Я вспомнила, как папа рассказывал... он был военным врачом в молодости. Я просто делала то, что он описывал. Спирт, зажим, непрерывный шов. Я знала, что если не остановлю фонтан крови, Марк не доедет до порта.
​Я и Марк, который полулежал на подушках, переглянулись. В комнате повисла тишина. Мы оба слушали, как эта «невзрачная» девушка буднично описывает спасение жизни профессионального убийцы.
​— Вы феноменально точны для бухгалтера, — пробормотал Эдуард, собирая инструменты. — Если вам надоест считать деньги Демьяна Игоревича, приходите ко мне в клинику. У вас руки, которые не знают страха. Это редкость.
​Кухня
​Когда врач ушел, Мира молча встала и направилась в душ. Я слышал шум воды и представлял, как она смывает с себя этот бесконечный, страшный день.
​Спустя полчаса она вышла. На ней был мой махровый халат, слишком длинный и широкий, отчего она казалась совсем маленькой. Волосы были влажными, а лицо — чистым и сияющим, несмотря на темные круги под глазами.
​— Марк, ты сможешь дойти до кухни? — спросила она, заглядывая в комнату. — Я приготовила ужин. Нужно поесть, чтобы лекарства подействовали.
​Мы с Марком, два тертых калача, привыкших к ресторанной еде или сухому пайку на выездах, покорно поплелись на кухню.
​На столе дымилось простое, но невероятно ароматное рагу. Запах мяса и специй мгновенно вытеснил из памяти запах пороха и подвальной сырости. Мы ели в тишине. Это был первый раз за многие годы, когда в моем доме пахло не просто дорогим парфюмом или табаком, а настоящей едой и уютом.
​— Мира, — позвал я, когда она начала убирать тарелки.
​Она обернулась.
​— Завтра мы едем в банк, — я посмотрел на нее серьезно. — Мы переоформим все активы «Вектора» на твое имя. Савельев больше не хозяин той компании, из которой тебя вышвырнули. Теперь хозяйка ты.
​Мира замерла с тарелкой в руках.
— Зачем?
​— Потому что город должен знать, — подал голос Марк, прихлебывая чай. — Что за каждым моим швом и каждой пулей Демьяна стоишь ты. Ты не помощница, Мира. Ты — наш тыл. А те, кто считал тебя «невзрачной», скоро будут умолять тебя о пощаде.
​Мира медленно поставила тарелку в раковину. Она подошла к окну, за которым шумел ночной город, и я увидел в ее отражении не ту испуганную девочку, а женщину, которая наконец нашла свое место в этом мире.
​— Хорошо, — просто сказала она. — Но сначала я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться той снайперской винтовкой, о которой говорил Марк. Я не хочу больше шить артерии. Я хочу, чтобы до этого не доходило.
​Я подошел к ней со спины, обнимая за талию. Теперь мы были одной стаей.