Теперь вектор мой.

Мира.
Этот день вошел в историю «Вектора» как «черный вторник» старого руководства и триумф новой королевы.
​Когда черный бронированный кортеж Демьяна замер у входа в бизнес-центр, охрана здания выстроилась в две шеренги. Но в этот раз первым из машины вышел не Демьян Игоревич. Дверь открыл Марк — бледный, с рукой на перевязи, но с торжествующей усмешкой на губах.
​Мира вышла на тротуар, и воздух вокруг, казалось, зазвенел. На ней был графитовый брючный костюм, идеально подчеркивающий ее новую, хищную грацию. Взгляд, который раньше искал опору, теперь сам был опорой — холодный, прямой, не знающий сомнений. Демьян шел на полшага позади, как верный демон-хранитель, и его глаза светились неприкрытой гордостью.
​Кабинет генерального директора
​Савельев сидел в своем кресле, еще не зная, что документы о смене собственника уже зарегистрированы. Когда дверь распахнулась без стука, он вскочил, собираясь выплеснуть гнев.
​— Кто позволил?! Мира? — он осекся, глядя на ее преображение. — Ты что здесь забыла, «невзрачная»? Пришла просить работу обратно? Я же сказал — тормозам здесь не место!
​Мира медленно подошла к его столу и положила на полированную поверхность папку с гербовой печатью.
​— Я пришла забрать свои кактусы, Савельев, — тихо произнесла она. — И твое кресло. С этой минуты компания «Вектор» принадлежит мне. А ты — свободен. Без выходного пособия.
​Савельев багровел, его лицо исказилось от злобы. Он вскочил, брызгая слюной:
— Да ты... подстилка бандитская! Думаешь, раздвинула ноги перед правильным человеком и стала владелицей? Ты как была серой мышью, так и подохнешь в...
​Он не успел договорить. Мира не стала звать охрану. Она сделала короткий, молниеносный шаг вперед — именно так, как учил Демьян на тренировках в спортзале. Ее кулак, сжатый по всем правилам, врезался прямо в переносицу Савельева.
​Хруст.
​Бывший начальник отлетел в кресло, заливая кровью свои белоснежные отчеты. Он схватился за разбитый нос, скуля от боли и шока.
​Демьян, стоявший у дверей, замер. В его душе бушевал шторм восхищения. Он видел, как она ударила — без колебаний, без женской суеты. Это был удар мастера. Его подобие. Его отражение. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки: эта женщина была не просто его парой, она была его вторым «Я».
​Марк, прислонившись к косяку, довольно оскалился.
— Технично, — шепнул он Демьяну. — Вложила весь корпус. Наш человек.
​Когда Савельева под руки выводили из здания, Мира вышла в общий зал — тот самый «open space», где еще неделю назад над ней смеялись коллеги. Десятки людей замерли у своих мониторов. Колени у многих задрожали. Те, кто вчера шептался за ее спиной, теперь боялись даже вздохнуть.
​Мира обвела их взглядом.
— Всем вернуться к работе, — голос ее разнесся по залу, как удар колокола. — И запомните: «траурных лиц» в моей компании не будет. Только профессионализм. И... купите новые кактусы в приемную. Самые колючие.
​Вернувшись домой, Мира чувствовала странное опустошение, смешанное с эйфорией. Она стояла у окна, глядя на огни порта, когда Демьян подошел сзади. Он не обнял ее сразу — он просто стоял рядом, разделяя ее триумф.
​— Ты сегодня превзошла мои ожидания, — хрипло сказал он. — То, как ты его ударила... я чуть не сорвался и не поцеловал тебя прямо там, при всех.
​Мира обернулась. На ее костяшках была небольшая ссадина.
— Я просто вернула ему долг, Демьян. За папу. За те слова.
​— Марк прав, — Демьян взял ее руку и осторожно прикоснулся губами к ссадине. — Ты — моя достойная половина. Я горжусь тобой больше, чем всеми своими победами вместе взятыми.
​— Это только начало, — Мира улыбнулась, и в этой улыбке Демьян увидел ту самую искру, которая когда-то зажглась под дождем. — Теперь я хочу ту винтовку. Марк обещал показать, как работать на дистанции.
​Демьян рассмеялся — громко и искренне, чего не делал годами.
— Марк уже готовит полигон. Но сначала... — он подхватил ее на руки, — у нас есть неоконченное дело. Отпразднуем твое назначение по-настоящему.