Шрам.

Демьян.
Встреча в закрытом клубе «Оникс» шла своим чередом. Вокруг — дым дорогих сигар, шепот о поставках и фальшивые улыбки партнеров. Мира сидела рядом со мной, бледная, но удивительно спокойная. Она записывала основные цифры, не поднимая глаз, но я чувствовал, как напряжен каждый мускул её тела.
​— Я отойду на минуту, — тихо шепнула она, когда мы сделали перерыв.
​Я кивнул, не глядя на неё, увлеченный разговором с поставщиком. Это была моя ошибка. Смертельная ошибка.
​Прошло десять минут. Пятнадцать. Мира не возвращалась. Мое внутреннее чутье, которое никогда не подводило, начало бить набат. В этом клубе были только мои люди и люди моих «союзников», но в этом мире союзник — это просто враг, который еще не нанес удар.
​Я встал, прервав собеседника на полуслове.
— Марк, где она?
​— Ушла в сторону дамских комнат, босс. Там наши ребята из второй смены на постах.
​Я пошел по узкому коридору, ведущему к VIP-ложам. Тишина здесь была неестественной. Вдруг из-за одной из дверей донесся глухой удар, а затем — крик. Резкий, полный ужаса и ярости.
​Этот голос я бы узнал из тысячи.
​Я ударил ногой в дверь. Замок вылетел с мясом.
​Картина, представшая перед глазами, заставила мою кровь превратиться в кипящий свинец. Один из моих новых охранников, здоровяк по кличке Шрам, прижимал Миру к полу. Её блузка была разорвана, она была почти раздета, металась под ним, отчаянно впиваясь ногтями в его лицо. У него был разбит нос — она всё-таки успела его достать, — и это, видимо, только разъярило ублюдка.
​Он замахнулся, чтобы ударить её, чтобы окончательно сломить сопротивление.
​— Шрам, — мой голос прозвучал так тихо и страшно, что урод замер, не закончив движение.
​Он медленно обернулся, его лицо побледнело, становясь землистого цвета. Он начал понимать, что совершил не просто преступление. Он подписал себе смертный приговор.
​— Босс... я... она сама... — пролепетал он, пытаясь прикрыться, отползая от Миры.
​Мира сжалась в комок на полу, прижимая к себе обрывки ткани. Её трясло так сильно, что было слышно, как стучат зубы. Но в её глазах, когда она посмотрела на меня, не было мольбы. В них была жгучая, невыносимая боль предательства. Она доверилась мне, а мой же человек сделал это.
​Я не стал слушать оправдания. Я подошел к нему в три шага. Схватил за загривок и с размаху приложил об угол дубового стола. Хруст костей был единственным звуком в комнате.
​— Марк! — крикнул я, не оборачиваясь. — Убери этот мусор отсюда. Живым он из подвала не выйдет. Вырвите ему язык за каждое слово, которое он ей сказал.
​Двое моих людей подхватили обмякшее тело предателя и вытащили вон. Дверь закрылась.
​Я остался один на один с ней. В кабинете пахло кровью, её страхом и моим зашкаливающим гневом. Я медленно снял свой пиджак и подошел к ней.
​— Не трогай! — выкрикнула она, забиваясь в угол под столом. Она не видела во мне спасителя. Сейчас я был для неё таким же, как тот охранник. Частью этого грязного, жестокого мира.
​Я остановился. Опустился на одно колено в паре метров от неё, протягивая свой пиджак.
​— Мира... Посмотри на меня.
​Она подняла голову. По щекам катились слезы, смешиваясь с тушью, но взгляд был диким.
​— Ты обещал... — прошептала она, и этот шепот ударил меня сильнее пули. — Ты сказал, что здесь я буду в безопасности.
​— Я ошибся, — честно ответил я, и мой голос дрогнул — впервые за десять лет. — Я выжег бы этот город дотла, если бы знал. Накинь это. Пожалуйста.
​Я осторожно набросил пиджак ей на плечи. Она вцепилась в лацканы, вдыхая мой запах, и вдруг, сорвавшись, просто уткнулась лбом в мое колено и зарыдала. Громко, навзрыд, выпуская всю ту боль, что копилась в ней со дня смерти отца.
​Я не обнял её — боялся напугать. Я просто положил руку на её дрожащую голову, закрыл глаза и поклялся себе: теперь этот город действительно сгорит, если кто-то посмеет хотя бы дыхнуть в её сторону.