Глава 34. Отцовские чувства
Я принцесса не потому, что у меня есть принц, а потому, что мой отец — король.
Артур Чехов
26 марта 2024 года
В последний раз я гнал так по дороге, когда был совсем зелёным пацаном. Больше двадцати лет назад. Мне нравилась скорость: напряжение, когда вжимаешь педаль газа в пол, а ветер врывается во все открытые окна и хлёстко лупит по лицу. Я надевал широкие солнцезащитные очки и носился по городу — рядом пристраивался Костя Хенкин, и мы с остервенелым упрямством обгоняли друг друга на поворотах. Потом мать постоянно лупила меня полотенцем, называя безголовым щенком, хотя я к тому времени был уже совершеннолетним и выше неё почти на две головы. Скорость канула в прошлое, когда родилась Оля.
И вот я снова вжимаю педаль газа в пол и мчусь по дороге, создавая аварийные ситуации — тоже из-за Оли. Пульс бешено стучит в ушах с тех самых пор, как позвонил Хенкин и сообщил о стрельбе в университете, а телефон дочери оказался недоступен.
Коротко взвизгнув, Лариса вжимается спиной в кресло и хватается за ручку над окном с пассажирской стороны, когда я подрезал серый Седан и врываюсь в поток машин впереди.
— Артур, притормози! — чуть не плача просит она. — Мы же так убьёмся.
Не убьёмся, я больше двадцати пяти лет сижу за рулём, а Хаммер регулярно проходит осмотр в мастерской — он не подведёт в критический момент.
Зелёный свет светофора уже сменился на жёлтый, но я всё равно проскакиваю. Стрелка спидометра показывает почти девяносто километров в час при разрешённой скорости шестьдесят. Антирадар уже раз десять просигналил, предупреждая о камерах, но я не стал подсчитывать, во сколько мне обойдётся такая внеплановая гонка по улицам Вята.
— Не понимаю, — дрожащим голосом говорит Лариса, перекрикивая шум двигателя, — зачем мы так летим? Ты же не пойдёшь в корпус лично обезвреживать стрелка!
— Если надо — пойду, — сквозь зубы выдавливаю я и сворачиваю на перекрёстке. Впереди показывается главный корпус ВЧУ.
— Не смеши меня! — Лариса нервно смеётся и тут же бьётся головой о стекло. — Ай!
— Я же сказал тебе пристегнуться. — Я уже не пытаюсь быть милым и почти что рявкаю на неё. — Три раза сказал!
— У меня от ремня блузка мнётся!
Лариса упирается руками в бардачок, зажмурившись, и я сопротивляюсь внезапному порыву врезать по тормозу. Влетит лбом в стекло и запомнит раз и навсегда — жизнь дороже глаженой блузки. Как с ребёнком, честное слово.