Глава 14
— Важен не тот, кто был с тобой с самого начала
А тот, кто будет с тобой, до конца..
POV Дон
Ночь снова была длинной. Тишина резала слух, будто издевалась, а стрелки часов лениво ползли вперёд, растягивая каждую секунду в нескончаемую пытку. Я сидел в кабинете, тяжёлое кресло держало мой вес. Сигарета тлела между пальцев, оставляя горький привкус на губах. Бокал виски был пуст, отражая пустоту внутри меня. Дым стелился по комнате, но я его не замечал. Всё существовало только в пустоте, оставленной ею.
Каждая минута без неё — как удар током. Я сжимаю кулаки, дыхание сбивается. Я знаю: если не увижу её скоро, крышу снесёт окончательно. Но даже через эту боль, через все сомнения, я живу одной мыслью — найти её.
Три недели. Три чертовы недели без сна, без еды, без покоя. Сначала думал, что выдержу, что несколько дней — пустяк. Но когда ночь за ночью превращается в пытку, когда её лицо, её запах, её прикосновения преследуют меня в каждой тени, каждый звук заставляет сердце сжиматься, понимаешь: это не бессонница. Это болезненная одержимость, которая пожирает меня целиком.
Я скучаю. Скучаю до боли, до озноба, до того, что кровью ощущаешь её отсутствие. Скучаю так, что иногда кажется, будто грудь вот-вот разорвётся от боли. Каждое её отсутствие — как удар ножом прямо в сердце. Иногда мне кажется, что если я не увижу её прямо сейчас, я просто сойду с ума.
Я вижу каждое мгновение: как прижимал её к себе, ощущал каждый изгиб, каждую кривую её тела, как она отзывалась на моё прикосновение. Она выгибалась подо мной, царапала спину, сжимала меня, словно хотела завладеть каждой частью моего тела — и это только разжигало мой огонь сильнее. Мои руки скользили по коже, удерживали, направляли, а губы не оставляли ни одного сантиметра непокорного тела — шею, плечо, бедро. Каждый стон и вздох поднимали жар, жгли желание, разрывали на части. Как шептал ей на ухо низким хриплым голосом: «Ты отдаёшься мне... и это навсегда закрепляет твою принадлежность мне. Запомни это.» Она дрожала, стонала, сопротивлялась лишь на мгновение — и я усиливал давление, прижимал сильнее, вдыхал её сладкий аромат ванили, ощущал её дыхание, её дрожь, жар. Я оставлял свои метки: кусал шею, плечо, бедро, чтобы весь мир знал — она моя. Пальцы точно и настойчиво находили каждую чувствительную точку, язык пробуждал её, руки обвивали, удерживали, направляли, словно хотели слиться с ней навсегда. Даже когда она пыталась отстраняться, я держал крепко, прижимал к себе, показывая: я повсюду, я — её мир. Каждый её стон, каждый вздох разрывал меня изнутри, возбуждал ещё сильнее, её губы, которые жадно искали мои, её руки, скользящие по моей коже, её царапины на спине, и сердце сжималось от жгучей тоски и желания. Я схожу с ума, думая, что она где-то далеко, а я не могу прижать её к себе. Я вспоминал, как она засыпала на мне, как я перебирал её светлые шелковистые волосы, как мы вместе смотрели фильм ужасов: она укутывалась в плед, будто он её защитит, и кричала от страха, когда я её напугал. Маленькие кулачки били меня, а я смеялся, думая, что не плед, а я — её щит, её опора. Её искренняя улыбка, лёгкий смех — всё это отпечаталось глубоко в моей памяти. И сейчас, когда она ушла, эти воспоминания режут сильнее ножа. Я знаю: я сверну весь мир, лишь бы вернуть её.
И всё же — она ушла. Чёрт возьми, почему? Зачем? Она сама тянулась ко мне, сама дрожала от моего голоса, отдавала себя без остатка. Я помню её глаза — зелёные, словно лес, в котором можно потеряться. Там не было страха, сомнений. Только желание, преданность, огонь. И всё же она сбежала. Что я сделал не так?
Когда ей становилось плохо, я чувствовал это всем телом. Каждая её дрожь, каждый вздох отдавались во мне болью. Я прижимал её к себе, целовал, пытаясь передать тепло, защиту, сказать без слов: «Я рядом, ты не одна».
Я вижу её, слышу её, чувствую её во всём, хотя она далеко. И это сводит меня с ума. В памяти прижимаю к себе каждый её жест, каждое движение. Она — свет, который освещает весь мой мир, ангел, ради которого стоит дышать, бороться, существовать.
Мир давит на меня своей серой тяжестью, и я почти не понимаю, где кончаюсь я и начинается эта жгучая, невыносимая скука по ней. Я помню её запах, её дыхание, её дерзость, её ухмылки — и это сводит меня с ума. Без неё я теряю контроль.
Ревность. Это чувство сжигает меня изнутри. Каждый раз, когда думаю, что она могла быть рядом с кем-то другим, что кто-то другой видел её улыбку или слышал её голос, — меня подташнивает от злости и бессилия. Я знаю, что это глупо, я знаю, что она ушла по своим причинам, но разум отказывается это принимать.
Рикардо еле стоит на ногах, валится от усталости, но я не даю спуска никому.
— Слушай меня! Камеры, улицы, отели, кафе, каждый билет, каждый рейс — ни одного шага пропустить нельзя! Мы должны знать, где она! Где моя Катерина! — кричу я, и его тело дрожит, но он снова поднимается, потому что знает: иначе я сорвусь.
В голове постоянно её лицо. Её губы, запах, мягкость кожи под руками. Как я прижимал её к себе, чувствовал тепло её тела, слышал её дыхание, её стоны. И одновременно — кадры улиц, камер, билетов, рейсов. Даже когда смотрю на экран, ищу её силуэт в толпе, в каждом движении ловлю знакомую походку. Сердце сжимается: кто-то другой может быть рядом с ней.
Мы прошарили всю Сицилию. Каждый город, каждый район, каждый скрытый переулок. Камера за камерой, кадр за кадром — лица мелькают, словно призраки. В каждом окне, на каждой площади, на каждом пляже я искал её силуэт, её походку, лёгкую уверенность.
И вдруг — кадр с аэропорта: светлые волосы, знакомая походка, силуэт девушки, который ударил меня в грудь. «Это она». Сердце колотилось, руки дрожали, тело чуть не дало сбой.
Мы проверяли базы данных, рейсы, регистрации, сотни имён и комбинаций дат. Камера за камерой, проход за проходом — и наконец нашли. Варшава. Она там. Моя девочка. Моя.
Я выжму из себя всё, что осталось от сна, от сил, от терпения. Каждая мысль, каждый удар сердца — только о ней. О нашей страсти, о нашей боли, о нашей охоте. Я повторяю про себя: «Ты моя. Ты всегда моя». И это становится моим топливом. Моей болью и моим наслаждением одновременно.
Я почти не чувствую ног, руки тяжелеют, тело дрожит от усталости и алкоголя. С каждой секундой кажется, что сейчас просто рухну, но мысль о ней держит меня на грани жизни и смерти. Я снова представляю, как обнимал её, прижимал к себе, слышал её стоны, дрожь, дыхание. Воспоминания режут хуже ножа.
И тут дверь кабинета открывается. Рикардо входит, весь измотанный, плечи опущены, глаза красные, дыхание тяжёлое.
— Дон... — начал он осторожно, — хватит уже пить... Ты истощён. Ложись хоть на пару часов, дай телу отдохнуть.
Я поднимаю взгляд, глаза горят, голос срывается с хрипотцой:
— Отдохнуть? — беззвучно смеюсь, пальцы дрожат. — Рикардо, ты понимаешь, что она улетела? Что она... — сжимаю кулаки, тело трясётся, дыхание сбито, — она моя, и я найду её, даже если весь мир сгорит!
— Дон... мы совсем забили на работу, — тихо, с трудом выдавливая слова, продолжает Рикардо, — куча проблем накопилось. Ты почти не спишь, пьёшь без остановки, а тело твоё на пределе. Если упадёшь сейчас, ты потеряешь всё. А она... — замялся, как будто боится закончить мысль, — она будет... без тебя.
Я глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного собраться. Он прав. Три недели без сна, алкоголь, истощение давят на меня. Но мысль о ней не отпускает, сердце словно рвётся наружу, ноги дрожат, голова кружится, тело почти не слушается.
— Я не могу... — шёпотом выдавил я. — Не могу позволить ей исчезнуть. Варшава... я подниму весь город, каждый уголок, каждую улицу, каждую службу. Никто и ничто не остановит меня.
Рикардо тяжело вздохнул и опустил взгляд. Он уже знает: нет силы, которая могла бы удержать меня, когда речь идёт о ней.
— Хорошо, — сказал он тихо, — но хоть пару часов дай себе на сон. Пусть голова прояснится. Ты нужен нам, Дон.
— А я... — шёпотом, с трудом выдавливая слова сквозь дрожь и боль, — я не могу без неё... — голос хриплый, ломкий, почти тихий, как будто сама мысль о её отсутствии разрывает меня изнутри. — Каждая секунда без неё — как пытка... Я живу только мыслью о ней. Без неё... я не живу.
Рикардо замер, на мгновение в его глазах мелькнула смесь ужаса и сочувствия. Он подошёл ближе, опустился на одно колено, чтобы быть на уровне моего взгляда:
— Дон... — тихо, с трудом выбирая слова, — я знаю... Я вижу, как она тебя держит за душу. И я не могу ничего сделать, чтобы это остановить... — он сжал кулаки, словно борясь с собой, — боже, эта чертова девчонка... она уничтожает тебя, Дон. И я вижу, как ты горишь ради неё. Но ты должен хоть немного жить, хоть чуть-чуть... для себя, иначе ты не найдёшь её.
Он сделал паузу, словно боясь, что его слова могут показаться пустыми:
— Ты сильный. И ты её найдёшь. Но если рухнешь прямо сейчас... ты потеряешь себя, и она никогда не узнает, что ты её искал. Понимаешь меня, Дон?
Я на мгновение замер, глядя на Рикардо. Сердце всё ещё колотилось от боли, но в его глазах я увидел не страх, не сомнение — а преданность. Ах, этот парень... он готов идти со мной через огонь и воду, не взирая на мои капризы и разрушения, которые я оставляю вокруг. Рикардо действительно ахуенный друг, такой, о котором редко можно мечтать. И сейчас я понимаю: без него я был бы потерян.
— Хорошо, — наконец выдохнул я, чувствуя, как голос обретает решимость, — слушай внимательно. Нам нужна связь с Матеушем Войцеховским.
Рикардо замер, глаза широко раскрылись.
— Ты серьёзно?! — выдохнул он, словно я только что предложил прыгнуть с Эйфелевой башни без парашюта. — Польский босс... Матеуш Войцеховский? Это чёртов Варшавский «Князь», Дон... ты правда собираешься к нему обратиться?
Я кивнул, медленно и уверенно.
— Да. Он нужен нам. Он знает город. Его люди есть везде. Если кто-то сможет указать дорогу, помочь понять, где она, — это он.
Рикардо глубоко вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Его глаза говорили: «Ты сумасшедший, но я с тобой». И тихо добавил:
— Ты же понимаешь, что если мы к нему обратимся... нам придётся чем-то заплатить. Очень дорогой ценой. – Он сделал короткую паузу, сжав кулаки, затем продолжил тихо:
— Ладно, но приготовься — это будет грязно. Варшава — огромный город, и этот Матеуш держит власть железной рукой.
Я сжал зубы, дыхание резкое, глаза горят:
— Я знаю, Рикардо... это чужая территория. Риск огромный, каждый шаг может стоить нам дорого. — Сделав паузу, я сжал край стола, — но ценой этому риск будет оправдан. Любой ценой. Всё, что нужно, я дам — ради неё. Она стоит этого. Не важно, кто будет против нас, что придётся пройти, кого задеть... всё ради того, чтобы вернуть её.
Рикардо чуть отступил, словно почувствовал, что я готов идти до конца:
— Дон... — тихо, почти шепотом, — ты уверен, что готов к этому?
— Уверен. — Я резко кивнул, голос хриплый, твёрдый. — Каждый шаг, каждый риск, каждый удар — всё ради того, чтобы она снова была со мной. И никто не сможет остановить меня.
Рикардо опустил взгляд, потом тихо сказал:
— Чёртова девчонка... она действительно свела тебя с ума. Но если ты так решил... я с тобой, как всегда.
Он глубоко вдохнул, сжал кулаки, и взгляд его стал решительным:
— Ладно, Дон... тогда с чего начнем?
В голове уже строился план. Каждое движение будет точным, каждое действие — направлено на одну цель: найти её. Варшава станет моей охотой. И когда это случится... она станет моей полностью. Я завладею её сердцем и телом так, что она сама не захочет уходить, сама не сможет сопротивляться притяжению, которое между нами. Я заполню её собой без остатка — телом, желанием, своей безудержной одержимостью. Каждый прикосновение, каждый поцелуй, каждый шёпот на ушко будут моим обещанием, моим огнём, моей безграничной преданностью. Она почувствует, как сильно я скучал, как жаждал снова прижать её к себе, и этот огонь превратится в её желание, которое она не сможет отрицать.
Я залезу к ней в душу, выверну её наизнанку и пробужу каждое чувство, каждую эмоцию, которую она когда-либо испытывала, чтобы она поняла: больше она никогда никого не захочет, кроме меня. Я дам ей раствориться во мне, поглотить всё, что могу дать, и она будет теряться, дрожать, смущаться и просить ещё, потому что всё между нами будет настолько интенсивным, что сопротивляться невозможно. И в этом пылком огне страсти она ощутит мою любовь, и моё трепетное восхищение ею — как будто весь мир исчезает, остаёмся только мы. Она сама станет пленницей моей страсти и любви, и пусть весь мир подождёт — в этот момент существуем только я и она, и я знаю: она больше никогда не захочет уходить.
POV Катерина
Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, разрезая полумрак моей комнаты. Я открыла глаза и на мгновение позволила себе просто лежать, ощущая, как тяжесть сна ещё цепко держит веки. С трудом протёрла глаза ладонью, чувствуя, как утренний свет щекочет ресницы и кожу. Глубоко вздохнула, пытаясь разогнать остатки сонливости, а мысли уже летели вперед — сегодня день, от которого зависит многое.
Медленно села на край кровати, ступни коснулись холодного пола, и я вздрогнула от контраста с тёплой постелью. Потянулась, растянула плечи, спину, шею. Каждый вдох насыщал тело свежестью, но в голове уже бурлили детали вечера: гости, которых нельзя разочаровать, ошибки недопустимы, каждый шаг под контролем.
Направляясь в ванную, слышала собственные шаги по коридору, лёгкое эхо. Горячая вода обрушилась на плечи и спину, смывая остатки сна, пробуждая тело и разум. Лёгкая дрожь от контраста с прохладой ванной, струи воды омывали лицо, шея, руки, а запах геля для душа слегка бодрил, словно добавляя сил.
Протирая лицо полотенцем, ощутила тепло ткани на щеках, лёгкое покраснение от трения. Взглянула в зеркало — глаза ещё слегка опухшие, но уже настороженные и готовые к дню. Расчесала волосы, аккуратно разделяя пряди пальцами, слушая тихий шелест.
Макияж — ритуал концентрации. Ровный тон кожи, лёгкий румянец на щеках, глаза подчеркнуты так, чтобы выражать внимание и собранность, но без излишней яркости. Сегодня губы оставила нейтральными, чтобы ничего не отвлекало, каждая деталь была важна.
Одежда, выбранная заранее, ждала на стуле. Строгий, но элегантный костюм, свободный для движений, но подчёркивающий профессионализм. Проверила складки пиджака, поправила блузку, убедилась, что обувь терпимо сидит. Каждый элемент готовил меня к дню напряжённого контроля и ответственности.
И мысли снова о вечере. Весь зал ресторана будет занят — не просто ужин для гостей, а деловой банкет, где за столами сядут люди, чьи решения могут повлиять на крупные сделки, инвестиции и репутацию. Это не какие-то случайные посетители, а важные лица из бизнеса, политики и финансового мира. Ошибки недопустимы — малейшее промедление, небрежность или не вовремя поданный бокал вина могут стоить нам репутации. Я знала, что от моих действий зависит впечатление, которое они получат, и этот факт давил почти физически.
Каждая деталь вечера, каждая подготовка — на мне. Столы должны быть расставлены идеально, посуда блестеть, персонал работать слаженно, меню подаваться без задержек. Каждый взгляд гостей будет анализировать меня и команду, и я не имею права на промах. Этот день потребует максимальной собранности, выдержки и терпения — и я должна быть готова к каждому нюансу.
Я сняла халат и аккуратно повесила его на крючок. Взгляд упал на костюм: строгий бордовый пиджак, зауженные брюки и блузка. Ноги в удобных туфлях на высоком каблуке — слегка жмут утром, но терпимо. Быстрый взгляд в зеркало: волосы аккуратно уложены, макияж свежий, глаза бодрые. Последний штрих — глубокий вдох, выдох, и дверь за мной мягко захлопнулась.
Улица встречала меня утренней прохладой. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие дома, отражаясь в витринах магазинов, а лёгкий ветерок играл с краями пиджака. Я направлялась к своей привычной кофейне на углу, где каждый день начинался с маленького ритуала — крафтовый стакан латте с ванилью.
Бариста быстро приготовил мой напиток, я взяла стакан в руки и, не теряя ни секунды, направилась дальше — кофе попутно согревал ладони и медленно пробуждал ум. С каждым шагом по тротуару аромат ванили смешивался с утренним воздухом, прохладой и запахом недавно вымытой дороги.
И хотя день начинался привычно, мысли всё равно тянулись к нему. Прошло уже больше месяца с того момента, как я улетела от Дона, а он всё ещё будто поселился во мне. Это так бесит — я пытаюсь сосредоточиться на работе, на делах, на людях вокруг, а в голове постоянно его лицо, его голос, его прикосновения. Иногда он снится мне по ночам, и я просыпаюсь с ощущением, что он рядом. А я же уверена, что он давно забыл обо мне... Почему тогда его образ не отпускает меня?
Попивая латте, я наблюдала за людьми вокруг: кто-то спешил на работу, кто-то неспешно прогуливался, а кто-то, как я, шел с утренним кофе в руках, готовясь к длинному дню. С каждой секундой ощущение бодрости усиливалось, и я чувствовала, как энергия напитка растворяется в теле, готовя меня к часовому марафону работы, который ждёт впереди. Но внутри оставалась тихая, раздражающая тоска — не могу забыть его.
Я открыла дверь ресторана и сразу почувствовала знакомый запах: смесь свежеиспечённого хлеба, лёгкой кислинки цитрусовых в десертах и тонкого аромата кофе, который всегда встречал гостей у стойки. Звук тихой фоновой музыки мягко обволакивал пространство, создавая уют, а шорох шагов официантов и лёгкий звон посуды добавляли ощущение жизни и движения.
На ресепшене я кивнула молодой девушке, которая уже готовила меню для первых гостей, проверила записи в журнале бронирований, сверила наличие столиков и отметила, что зал для вечера ещё пуст. Мои пальцы автоматически пробежались по столу, поправляя стопку папок с заказами, ручку, блокнот с важными заметками.
Я прошла в главный зал, внимательно осматривая пространство: все столы были расставлены идеально, скатерти ровные, приборы блестели, бокалы сверкающие. Каждый элемент — от салфеток до подсвечников — должен был соответствовать стандартам. Я проверила освещение: лампы мягко подсвечивали пространство, не создавая резких теней, но достаточно ярко, чтобы гости видели друг друга и блюда на столах.
Официанты мелькали между столами, проверяли подносы, обсуждали заказы и расписание на день. Я приветливо кивнула каждому, исправила положение одного подноса на барной стойке, подсказала, куда поставить дополнительные стулья для вечернего банкета. Каждое движение было отточено привычкой: здесь — небольшой жест рукой, там — тихое слово поддержки, чтобы персонал чувствовал себя уверенно и знал, что я всё держу под контролем.
Я подошла к барной стойке, проверила наличие всех ингредиентов для кофе и напитков, убедилась, что свежие фрукты для коктейлей и десертов на месте, а приборы для официантов чистые и расставлены по своим местам. Затем сделала быстрый обход зала: все столы, свечи и приборы стояли на своих местах, без малейшего отклонения от идеала.
На минуту остановилась у входа в кухню, наблюдая, как повара в белых кителях заняты подготовкой первых блюд. Пары горячего воздуха, запахи специй, звуки кипящего соуса и стуков ножей — всё это наполняло пространство жизнью. Я кивнула шеф-повару, а он с лёгкой улыбкой кивнул в ответ, понимая, что день только начинается, и нам предстоит выдержать его безупречно.
Я глубоко вдохнула, оглядела ресторан ещё раз, проверяя, чтобы всё было идеально. Это было моё королевство, и сегодня я должна была сделать так, чтобы каждый гость почувствовал себя важным и довольным, даже до того, как вечерний банкет начнётся.
К середине дня ресторан постепенно наполнялся гостями. Первые столики уже заняли постоянные посетители, кто-то сидел с ноутбуком за кофе, кто-то обсуждал деловые вопросы за тихим обедом. Я бегала между столами, уточняла заказы, проверяла, чтобы официанты не задерживали блюда, и одновременно поддерживала улыбку на лице — даже если внутри всё кипело от усталости.
В журнале бронирований я заметила, что несколько столиков пересеклись по времени — значит, придётся быстро реагировать. Я подошла к официанту, тихо дала инструкцию: «Проверьте столик номер десять, уточните, кто из гостей готов ждать пару минут — нужно распределить заказы без задержек».
Шум зала заглушал почти всё, когда официант подбежал ко мне, лицо побелевшее:
— Катерина... стол пять... клиент... он просто взбешён... просит администратора!
Я кивнула, глубоко вдохнула и направилась к столу, шагая уверенно, с лёгкой улыбкой на лице.
Передо мной сидел мужчина в дорогом костюме, глаза сверкали яростью, руки сжимали стакан так, что стекло чуть не треснуло от напряжения.
— Да вы с ума сошли?! — рявкнул он, почти крича, его голос пронзал зал, — я не могу поверить, что такое допустили! В моём блюде... волос! Это... это... это кошмар!
Я сделала шаг вперёд, не отступая, улыбнулась и спокойно сказала:
— Добрый день, мы приносим искренние извинения за этот инцидент, давайте разберёмся, чтобы всё исправить.
— Разобраться?! — он вскинул руки, едва не опрокинув стакан, — вы вообще понимаете, что это неприемлемо?! Я требую, чтобы сразу того кто это допустил уволили!
Я наклонилась чуть ближе, сохраняя уверенный тон:
— Я понимаю вашу злость, и вы абсолютно правы, мы повторим ваш заказ на счет ресторана, и я лично прослежу, чтобы ваше новое блюдо было безупречным, а пока шеф хочет угостить вас десертом на выбор — в качестве извинения.
Он замер, сжимая стакан всё ещё крепко, взгляд проверял, насколько я серьёзна. Я не меняла улыбку, не понижала голос, просто уверенность во мне давала ощущение контроля.
Медленно его пальцы ослабили хватку, голос стал тише, но всё ещё раздражённый:
— Ладно... но если будет не идеально... — сказал он, чуть садясь на стул ровнее, – я могу уничтожить вашу репутацию в профессиональной среде!
— Вы правы, это должно быть идеально. И оно будет. Моя задача — чтобы вы остались довольны, и я лично прослежу каждый шаг.
Официант, стоявший рядом, с облегчением выдохнул. Мужчина наконец расслабился, стекло больше не грозило треснуть, а уголки его рта дрогнули — ярость смягчилась под силой моей уверенности и спокойной улыбки.
К 21:30 зал был полностью готов: скатерти идеально выглажены, бокалы блестели, столовые приборы выстроены в симметрии. Свечи горели мягким светом, создавая теплую атмосферу, а лёгкая музыка в фоновом режиме делала пространство одновременно торжественным и уютным. Я прошлась между столами, проверяя каждую деталь, поправляла салфетки, следила, чтобы всё было на своих местах.
Официанты нервно перешёптывались, отрабатывали подачу блюд и напитков, а шеф-повар проверял последние заготовки на кухне. Я чувствовала напряжение в воздухе: сегодня гости — настоящие титаны бизнеса, люди, для которых даже малейшая ошибка может стоить репутации. Нужно было быть идеальной, собранной, и каждая минута была на вес золота.
Обычно ресторан закрывается ровно в 22:00, но сегодня всё иначе. Эти гости сняли весь зал, и их заказ — отдельная история: они заплатили невероятную сумму за вечер, за эксклюзивное обслуживание, и мы будем работать до последнего блюда, до последнего гостя. Домой никто не уйдёт, пока банкет не завершится, а я буду держать этот вечер под контролем до самого конца.
Время шло, и вот часы показали 22:00. Мы закрыли ресторан, и ждали главных гостей, они не заставили нас долго ждать. Начали заходить мужчины в строгих костюмах, женщины в элегантных платьях, все с деловыми портфелями и уверенной походкой. Их взгляды скользили по залу, оценивая каждую деталь. Я встретила их улыбкой, приветливо поздоровалась, провела к столам, объяснила меню и порядок ужина.
Каждое движение было отточено: показать уверенность, заботу и внимание к каждому гостю, не теряя контроля над залом. Даже несмотря на усталость, я шла между столами, поправляла бокалы, улыбалась, слушала просьбы, направляла официантов — и всё время держала в голове тайминг вечера.
Сегодня мы работаем для этих гостей до самого конца. Каждый час, каждая минута была на вес золота, и я знала: впечатление этих влиятельных людей о нашем ресторане зависит от меня, от моей слаженности и умения держать все под контролем.
Зал окутал мягкий свет свечей, а тихая музыка создавала одновременно торжественную и уютную атмосферу. Гости расселись по столам, официанты начали подачу закусок — каждый шаг отточен, каждое движение выверено, чтобы всё выглядело идеально. Я проходила между столами, улыбалась, уточняла, чтобы никто не остался без внимания, поправляла бокалы, салфетки, следила, чтобы подача блюд шла без задержек.
Шеф-повар делал краткие проверки, официанты слегка напрягались, но держались ровно, ощущая мою уверенность. Я слышала тихий смех и разговоры гостей, шум приборов, лёгкое постукивание ног о пол — всё это смешивалось в гармоничную симфонию, и мне нужно было удерживать контроль, чтобы ничто не выбивалось из идеальной картины.
Сервировка была безупречна: бокалы, вилки и тарелки стояли на своих местах. Одно неловкое движение могло нарушить впечатление, а заказчики были людьми, для которых репутация и внимание к деталям — почти религия. Они наслаждались блюдами, обсуждали сделки, переглядывались и одобрительно кивали друг другу. Я знала: каждый их взгляд оценивал меня и команду, но я держала себя спокойно и уверенно.
Время летело незаметно. Закуски сменяли основные блюда, официанты подавали десерты, шампанское мягко лилось в бокалы. Я не позволяла себе ни секунды расслабления: все движения, все улыбки, все слова — точны и вовремя. Стресс и усталость таяли в концентрации, в том, чтобы всё прошло безупречно.
К 1:30 зал постепенно успокаивался. Последние десерты были поданы, бокалы опустели, гости закончили деловые переговоры и начали потихоньку покидать зал, благодарно кивая и улыбаясь. Я провела их к выходу, попрощалась с каждым, убедилась, что каждый оставляет ресторан с положительным впечатлением.
Работники уже уходили домой, официанты тихо обсуждали свои ощущения, смеялись и вздыхали с облегчением, а я отправилась на последний обход зала. Я медленно шла по пустому залу, проверяя, чтобы всё было выключено, бокалы убраны, приборы сложены аккуратно. Тишина давила, а каждое моё движение давалось с трудом: ноги гудели от усталости, спина тянулась, плечи горели после бесконечных часов на ногах.
Я едва держалась на каблуках — эти, казалось бы, красивые бордовые туфли, которые утром казались почти удобными, теперь натёрли мозоли, и каждый шаг причинял боль. — Да, чертовы каблуки... — пробормотала я сквозь стиснутые зубы, слегка прихрамывая, — думала, что они удобные, как же я ошибалась!
С тяжелым вздохом я обошла каждый зал, убедилась, что свечи погашены, скатерти убраны, приборы аккуратно сложены, и только тогда направилась к выходу, тянув за собой сумку и едва удерживая равновесие на измотанных ногах. Каждое движение давалось с усилием, мышцы болели, сердце гудело от усталости, но внутри меня было чувство удовлетворения: сегодня мы справились. Банкет прошёл идеально, а репутация ресторана осталась на высоте, несмотря на все мои мучения и больные ноги.
Я вышла из ресторана, медленно закрыв за собой дверь, и прохладный ночной воздух ударил в лицо. Где-то за окном уже около двух, город спал, лишь редкие огни фонарей отражались на мокром асфальте. Я глубоко вдохнула, позволяя лёгкой прохладе обдать усталое тело, чувствуя, как напряжение дня медленно покидает плечи.
Попыталась достать ключи из сумки, но пальцы дрожали от усталости — ключи выскользнули и с глухим стуком упали на землю. Я сердито пробормотала себе под нос:
— Да чтоб тебя!
Когда наклонилась, чтобы подобрать их, сумка соскользнула с плеча, едва не ударившись о ноги. Я быстро схватила её, выпрямилась, крепко сжав в руках и ключи, и сумку, закрыла ресторан, вдохнув полной грудью и потихоньку направилась домой. Я шла по пустой улице, медленно, чувствуя усталость в каждой мышце. Ноги ныли от каблуков, спина тянулась, плечи горели, а сумка давила на плечо. Ветер шевелил волосы, прохлада заставляла дрожать, но в целом — ощущение лёгкого облегчения после завершённого дня.
И тут у меня возникло странное чувство, будто кто-то идёт за мной. Я обернулась — пусто. Никого. «Наверное, просто усталость», — пробормотала себе, ускорив шаг. Но чувство преследования не уходило. Я шла, каждый шаг отдавался болью, всё сильнее раздражаясь на дурацкие туфли, которые казались вечной пыткой после сегодняшнего дня.
И тут, как назло, каблук вдруг сломался. Я застонала, пытаясь удержать равновесие, но тело предательски норовило упасть.
— Чёрт! — вырвалось у меня, когда я ощутила резкое падение.
И в тот же миг чьи-то руки обвили меня за талию, удерживая, чтобы я не рухнула на холодный асфальт. Сердце подпрыгнуло, дыхание сбилось, а голос тихо, но уверенно прозвучал прямо за спиной:
— Девушка, осторожнее, вы такая красивая... и в такое время по улице ходите? Не боитесь, что кто-нибудь решит воспользоваться этим?
Я обернулась и подняв голову встретилась глазами с высоким мужчиной, лёгкая улыбка играла на губах, а на щеке заметна была небольшая ямочка, которая смягчала его строгие черты. Светлые волосы слегка растрёпаны ветром, голубые глаза блестят озорной игрой. На нём были тёмные джинсы, белая футболка и чёрная кожанка — сочетание дерзкости и непринуждённости.
— Спасибо... — выдавила я, пытаясь взять себя в руки. — Я... да, просто торопилась.
Он слегка наклонился, держа меня за талию, будто проверяя, что я в порядке, и с лёгкой насмешкой продолжил:
— Вижу, что торопились... И всё равно умудрились попасть в приключение. Надеюсь, мои руки вас спасли вовремя?
Я кивнула, пытаясь улыбнуться, хотя сердце ещё бешено колотилось. Его уверенность, лёгкая шутливость и забота одновременно смущали и притягивали.
— Себастьян, — представился он, наконец, отпуская мою талию, но оставаясь рядом, словно готовый подстраховать. — А вы кто, если не секрет?
— Катерина, — выдохнула я, всё ещё немного поражённая внезапным появлением этого человека.
Он ухмыльнулся, словно отмечая что-то забавное в моём состоянии:
— Катерина... Отличное имя для девушки, которая умеет попадать в необычные ситуации. В следующий раз, обещаю, я буду следить, чтобы ваши каблуки не предавали вас.
Я слегка засмеялась. Он наклонился чуть ближе, и в глазах появилась лёгкая ирония:
— А куда же вы так ночью спешите, если не секрет?
— Домой... — ответила я, чувствуя, как лицо чуть краснеет. — Сегодня задержалась на работе.
Себастьян приподнял одну бровь, улыбка стала шире:
— Домой, говорите... Интересно, какая же это такая работа, что девушка ходит по улицам в такое время?
— В ресторане, — коротко ответила я, слегка смущаясь, что объясняюсь незнакомцу.
Он сделал шаг ближе, почти игриво:
— Понятненько... Ресторан, значит. Ну что ж, раз так, — он слегка поклонился, слегка ухмыляясь, — давайте я вас провожу. Чтобы точно никто не смог вас похитить и больше ваши каблуки вас не подвели.
Себастьян обвёл меня взглядом, словно оценивая, как я держусь на изломанном каблуке. Я осторожно шагнула, он тут же слегка поддержал за локоть, и мы пошли вдоль пустой улицы.
— Ну что, Катерина, — начал он с лёгкой усмешкой, — расскажите честно, почему такая серьёзная дама торопится домой в такую рань? Ресторан? Работа до полуночи?
— Да... — я слегка улыбнулась, — задержалась сегодня. Банкет затянулся. Вы, наверное, удивлены, что кто-то ещё работает ночью?
Он тихо засмеялся, глаза его блестели озорной искоркой:
— Ага, понятно... а почему тогда вы одна на улице бродите, если есть шанс попасть в неприятности? И, скажите честно, ваш молодой человек совсем не переживает? Мог бы хотя бы встретить с работы...
Я слегка запнулась, почувствовав лёгкую смущённость:
— У меня... его нет, — выдохнула я, быстро переводя взгляд на фонари вдоль улицы. — Некому меня встречать...
Себастьян кивнул, будто понял, и мы продолжали идти молча пару шагов, пока я не решилась спросить:
— А вы сами-то почему шастаете в такое время? — мой голос прозвучал тихо, но с любопытством.
Он улыбнулся, лёгкая озорная искорка блеснула в голубых глазах:
— Люблю ночь, — ответил он, слегка сжимая мою талию для уверенности при каждом шаге. — Атмосфера особенная: тихие улицы, мерцающие фонари, запах свежего асфальта после дождя. Город словно замедляется, а мысли становятся яснее. Можно просто раствориться в этом безмолвии и немного посмеяться над миром. – Он сделал лёгкую паузу, глядя на меня:— К тому же... ночью проще наблюдать людей, как они живут, без суеты и спешки. А ещё иногда хочется просто быть одному... и, возможно, немного подстраховать кого-то вроде вас, кто попал в приключение.
Мы шли по пустой улице, фонари мерцали тусклым светом, отражаясь в лужах, а вдалеке изредка проносились машины. Шаги отдавались глухим эхом. Себастьян держался чуть сбоку, будто намеренно защищая меня от темноты переулков.
— Вы знаете, — заговорил он неожиданно тихим голосом, — я люблю такие ночи. Город становится... настоящим. Днём он шумный, фальшивый, все бегут, суетятся, но ночью... он будто выдыхает. Оставляет только суть.
Я удивлённо посмотрела на него. Его улыбка оставалась, но в глазах появилась тень — едва заметная, будто глубоко спрятанная.
— Звучит, как будто вы часто гуляете в такое время, — осторожно заметила я.
— Часто, — кивнул он. — Иногда даже слишком. Для кого-то ночь — отдых, а для меня это возможность хоть немного забыть... всё остальное.
— Всё остальное? — повторила я, не удержавшись.
Он усмехнулся, но улыбка была не такой лёгкой, как раньше.
— У каждого своя работа, Катерина. У кого-то банкет до ночи, у кого-то... дела, от которых не сбежишь. — Его взгляд скользнул по дороге вперёд, будто он говорил не со мной, а сам с собой. — Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь. Что мои шаги уже давно проложены кем-то другим.
Я замедлила шаг, вглядываясь в него. Смешно, но всего несколько минут назад он казался легкомысленным парнем с улыбкой и шутками про каблуки. А сейчас передо мной стоял мужчина с грузом, который он скрывал за насмешливым взглядом.
— Простите, — сказала я осторожно, — вы так говорите... будто на вас давят.
Себастьян тихо рассмеялся, но смех прозвучал глухо, почти устало.
— Давят? Можно и так сказать. Семья, работа, обязательства... знаете, иногда это целая клетка. Но ключей у меня всё равно нет, так что остаётся только привыкнуть к её стенам.
Его слова заставили меня невольно поёжиться. В них чувствовалась какая-то чуждая мне тяжесть. Но в следующую секунду он снова посмотрел на меня с той же озорной искоркой в глазах.
— Но хватит о грустном, — произнёс он, словно обрывая сам себя. — Я вас ведь должен веселить, а не грузить своими философиями, правда?
Я улыбнулась, хоть сердце всё ещё было охвачено странным ощущением.
— Иногда философия полезнее шуток, — сказала я тихо. — Вы... совсем не такой, каким показались вначале.
— А каким показался? — он вскинул бровь, и на лице снова появилась та самая ямочка.
— Лёгким. Бесшабашным. — Я улыбнулась в ответ. — А вы совсем другой.
— Может быть, — усмехнулся Себастьян, опуская взгляд. — Но, честно говоря, мне приятно, что вы это заметили.
Он на секунду замолчал, а потом с лёгкой насмешкой добавил:
— Только никому не рассказывайте, ладно? Пусть для всех я останусь парнем, который вовремя подхватывает девушек с поломанными каблуками.
Я засмеялась, но где-то внутри меня поселилось чувство, что этот человек хранит куда больше тайн, чем хочет показать.
Мы свернули на более тихую улицу, где дома стояли плотнее, и лишь изредка светились окна. Шаги становились короче, будто сама дорога не спешила отпускать нас друг от друга.
— Вот и ваш район, — заметил Себастьян, оглядываясь по сторонам, словно запоминая каждую деталь. — Здесь уже спокойнее.
— Да, почти дома, — сказала я, невольно улыбнувшись.
Несколько мгновений мы шли молча. Я ловила себя на том, что мне не хочется, чтобы эта прогулка заканчивалась. Было в нём что-то... притягательное. И дело не только в его улыбке или в том, как он держал меня за локоть, не позволяя оступиться. В Себастьяне было ощущение силы и тайны — как будто он знал гораздо больше, чем говорил.
— Знаете, Катерина, — вдруг сказал он, — иногда такие случайные встречи оказываются не такими уж случайными.
Я подняла на него взгляд.
— Думаете, судьба?
Он усмехнулся, чуть наклонив голову.
— Или удачное совпадение. Но признаюсь: рад, что оказался рядом именно в тот момент, когда ваши каблуки решили вас предать.
Мы оба засмеялись, и в этот смех словно растворилась напряжённость ночи. Но стоило мне взглянуть в его глаза, как я снова ощутила ту странную глубину, что скрывалась за лёгкостью.
Мы остановились у моего подъезда. Я повернулась к нему, не зная, что сказать. Он стоял близко, в свете фонаря его голубые глаза казались почти серебристыми.
— Спасибо, что проводили, — произнесла я чуть тише, чем хотела.
— Всегда пожалуйста, — ответил он, и на его губах снова появилась та самая улыбка с ямочкой.
Несколько секунд он смотрел на меня пристально, будто хотел запомнить каждую деталь моего лица. Потом шагнул назад.
— Спокойной ночи, Катерина. И постарайтесь завтра не ломать каблуки, а то у меня может появиться привычка вас подхватывать.
Я улыбнулась, хотя сердце стучало куда громче, чем следовало.
Он уже собирался уходить, но вдруг, как бы невзначай, бросил через плечо:
— Думаю, мы ещё встретимся.
И, не дожидаясь ответа, медленно отошёл, растворяясь в темноте улицы. Я ещё долго смотрела ему вслед, прежде чем решилась войти в подъезд.
Я очутилась в бесконечном лабиринте, где стены то расширялись, то сжимались, а пол под ногами казался живым, будто шептал под шагами. Свет тусклый, почти нереальный, и казалось, что каждый поворот ведёт к новым коридорам, которые я никогда раньше не видела.
И вдруг я услышала его голос — тихий, уверенный, до дрожи знакомый:
— Моя маленькая луна... Я тебя найду...
Я побежала, спотыкаясь, но коридоры будто растягивались, уводя меня всё дальше. Его слова были одновременно близко и далеко, как эхо в пустоте. Я оборачивалась, но вокруг мелькали тени, скользили по стенам и полу, пугая меня, заставляя сердце биться быстрее.
— Не убегай... — звучало вновь, на этот раз совсем рядом. Я протянула руку, но снова — пустота. Иногда казалось, что он появляется прямо передо мной, знакомая фигура в тени, но стоило протянуть руку, и он растворялся в темноте.
Я шла, касаясь холодных стен, спотыкаясь о неровный пол, а лабиринт словно смеялся тихим шепотом, запутывая меня всё глубже. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а голос продолжал вести меня, обещая, что найдёт, даже если я потеряюсь окончательно.
— Ты только моя... — донеслось снова, чуть ближе, и я замерла. — Я рядом..
И как только слова растворились, я резко открыла глаза. Сердце бешено колотилось, на коже ощущалась дрожь — лабиринт, голос, тьма и мелькающие тени остались со мной ещё мгновение, оставляя чувство тревоги и одновременно странного тепла.
Лучи утреннего солнца мягко пробивались сквозь шторы, заливая комнату золотым светом. Сердце ещё бешено колотилось, а дрожь, оставшаяся от сна, постепенно растворялась в тепле постели.
Сегодня у меня выходной — Марта Яновна дала отдых после вчерашней ночи, и я могла позволить себе не спешить. Я перевернулась на другой бок, потянулась, чувствуя, как каждая мышца постепенно расслабляется после вчерашнего марафона. Но голос Дона из сна всё ещё звучал в голове, мягкий и уверенный, словно шепот из прошлого:
— Моя маленькая луна... Я тебя найду...
Я тихо улыбнулась самой себе и позволила себе ещё немного полежать, закрыв глаза, погружаясь в воспоминания о нём. Он был рядом, даже если только во сне, и это странное тепло, смешанное с тревогой, оставалось со мной.
Ноги под одеялом были тёплыми, аромат кофе из соседней квартиры доносился сквозь окно, а город просыпался неспешно, мягко. Сегодня мне не нужно никуда торопиться — день целиком мой. Но мысль о Доне не отпускала: лицо, голос, прикосновения — всё это вертело в голове, заставляя сердце то ускоряться, то снова замирать.
Я села на край кровати, глубоко вдохнула свежий утренний воздух, чувствуя, как сон постепенно оставляет тело. Этот день обещал быть моим: без суеты, без чужих требований. Только я, мои мысли и, возможно, немного воспоминаний о том, кто был так близко и одновременно так недосягаем.
Я медленно встала с постели и направилась в ванную. Горячая вода мягко обрушилась на плечи и спину, смывая остатки сна и усталости. Лёгкая дрожь пробежала по телу, когда струи воды омывали лицо, шею, руки. Я протерла лицо полотенцем, ощущая тепло ткани на щеках, и взглянула в зеркало.
Темные круги под глазами, обычно скрытые под консилером, сейчас были явно заметны. Я вздохнула, слегка покрутила головой, будто пытаясь встряхнуть себя. Никто этого обычно не видит, а сейчас они напоминали о долгой, изнуряющей ночи, о часах, когда мысли не отпускали и тело не знало покоя.
Вернувшись в комнату, я тихо выпила таблетку от тахикардии, ощущая, как сердце постепенно замедляет бешеный ритм. Сев на подоконник, облокотилась на холодное стекло и наблюдала, как город медленно просыпается: редкие машины скользили по мокрому асфальту, ветер шевелил листья на деревьях, отражения витрин мягко мерцали в лужах.
И тут внезапно меня осенило: «Чёрт, ведь на почте ждёт посылка!» — смс от бабушки с напоминанием о пересланных вещах всплыла в памяти.
Я быстро подошла к шкафу, перебирая одежду. Сегодня хотелось чего-то простого и удобного — без каблуков, без стеснения движений. Выбор пал на лёгкий свитер тёплого бежевого оттенка и джинсы, которые всегда сидели идеально. Обувь — удобные кроссовки, которые не будут давить при ходьбе.
Перед тем как полностью собраться, я решила: сегодня очки вместо линз. Лёгкое решение, которое казалось почти символическим — день без лишней спешки, без напряжения для глаз, день, когда можно быть самой собой. Я надела аккуратные оправы, почувствовав привычную лёгкость и уверенность, которую они давали.
Собрав сумку, я проверила: кошелёк, телефон, ключи, документы и небольшая косметичка — всё на месте.
Выходя из квартиры, я глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Солнечные лучи только начали пробиваться сквозь дома, а город медленно просыпался: редкие прохожие, лёгкий шум машин, щебет птиц — всё это создавало ощущение, что мир ещё только начинает свой день. Я быстрым шагом направилась к почте, но внезапно решила заодно зайти купить кофе.
Первая попавшаяся по дороге кофейня выглядела уютной, с тёплым светом и ароматом свежесваренного кофе, который уже доносился на улицу. Я открыла дверь, и тихий звонок колокольчика обозначил моё появление. Бариста улыбнулась, предложив варианты, и я выбрала как всегда привычный латте.
Пока напиток готовился, я огляделась: несколько людей за столиками листали газеты, кто-то быстро набирал что-то на ноутбуке. Мне понравилась эта утренняя суета, тихая и неспешная одновременно.
Через пару минут напиток был в моих руках, тёплый стакан согревал ладони, а аромат наполнял лёгкий туман ума бодростью. Сделав первый глоток, я почувствовала, как тепло напитка мягко растекается по телу, напоминая, что день только начинается, а я готова к маленькому приключению.
С кофе в руке я вышла из кофейни и направилась к почте. Вдруг вспомнила, что обещала позвонить Валерие, и решила сделать это прямо сейчас. Достала телефон, включила видеозвонок, и через секунду на экране появилась её улыбающаяся физиономия.
— Привет! — радостно воскликнула она. — Ну вы посмотрите, кто звонит! Наконец-то вспомнила про свою подругу!
Я засмеялась:
— Ну не обижайся, работы столько было... Вчера домой пришла около трёх ночи. Сегодня хоть выходной. А ты как?
— Та нормально... — она оживлённо закрутила руками. — Опять с аптекой бегаю, как белка в колесе. Клиенты, поставки... Ой, смешные истории есть, потом расскажу!
Она начала подробно рассказывать про клиентов и поставки, а я кивала, смеялась и вставляла комментарии, время словно растянулось, уютное и лёгкое.
И вдруг Валерия перевела разговор на Дона:
— Кстати, твой "недобывший" словно с цепи сорвался, после того как ты улетела, он гоняет Рикардо по работе как невменяемый, мой бедный парень еле ноги волочит. Всё это, по-любому, из-за тебя, подруга!
Я удивлённо посмотрела на экран:
— Блин... Не думаю, что из-за меня. Может, у них какие-то проблемы? Ты спрашивала?
— Да, спрашивала. Но он отмахивается: «Не к чему тебе знать о мафиозных проблемах». — Валерия нахмурилась, в её голосе промелькнула грусть. — Это немного пугает.
— Слушай, не расстраивайся так. Всё наладится, такие серьёзные мальчики всё порешают, — попыталась я её утешить.
Она улыбнулась:
— А куда ты идёшь?
— На почту, бабушка прислала вещи из Италии, которые мы благополучно тогда не забрали из-за некоторых.
— О, мои тоже прислала?
— Да, поэтому если что могу переслать тебе. — Сделав паузу, я добавила: — Ладно, я уже подошла к почте. Заберу посылку и потом наберу тебя. – улыбнувшись попрощалась и сбросив звонок положила телефон в сумку вошла на почту
Войдя на почту, я сразу заметила большую очередь. Вздохнув, смирилась с необходимостью немного постоять. Минут через десять подошла к окошку, и оператор протянул мне... огромную коробку.
— Вот, ваша посылка, — с улыбкой сказал он.
Я посмотрела на неё и подумала: «Вот твою мать... как же мне это всё тащить?» Коробка была почти как я сама, и казалось, что она живёт своей жизнью, готовая вырваться из рук.
Попыталась поднять её на руки — сначала с одной стороны, потом с другой, чуть не потеряла равновесие, присела, подергала, вздохнула. И вот, наконец, с громким «ох!» я умудрилась зашагать к выходу, коробка шевелилась в моих руках, будто протестуя.
На улицу вышла, балансируя всем телом и сдерживая смех — потому что выглядело, как будто я тащу слона на прогулку. С улыбкой подумала: «Ну, привет, домашние приключения... и это только начало дня!»
Выйдя из почты, крепко сжимая коробку, которая, казалось, жила своей собственной жизнью. Каждый шаг превращался в маленькое сражение: то коробка норовила выскользнуть из рук, то я теряла равновесие, пытаясь её удержать.
Шагая к дому, я, конечно, ничего толком не видела перед собой — коробка закрывала почти всё поле зрения. И тут... БАМ! — я врезаюсь в кого-то. Почти потеряв равновесие, едва не свалилась вместе с коробкой, а моя «транспортировка» едва не превратилась в катастрофу.
— Ой! — выдохнула я, пытаясь удержать коробку и себя одновременно. – Извините!
И вдруг взгляд упал на человека передо мной... мои глаза чуть расширились от удивления – Себастьян.
Он громко рассмеялся, настолько искренне, что смех эхом прокатился по улице.
— Ну вот, Катерина, мы и встретились.. — сказал он, всё ещё смеясь, — или это ты меня преследуешь? – В его голосе сквозила тёплая насмешка, а глаза блестели от веселья.
— Прости, — я рассмеялась, — я просто шла домой, а коробка решила устроить мне приключение!
— Приключение? — он приподнял бровь, — похоже, она решила устроить и мне приключение вместе с тобой.
Я вздохнула, пытаясь устоять и не уронить коробку:
— Согласна... Но честно, я не ожидала, что встречу тебя прямо на улице.
— Ну, — он широко улыбнулся, — иногда жизнь любит подкинуть неожиданные встречи. А видимо, особенно с тобой.
— И всё равно как-то странно, что мы встретились именно так... — я усмехнулась, пытаясь удержать коробку.
— Ну, тогда позволь мне проводить тебя до дома, чтобы эта коробка не убила тебя по пути, — сказал он с широкой улыбкой, ловко подхватив один край.
— Согласна, — я рассмеялась. — И так уже достаточно драмы для одного утра.
Себастьян ловко взял коробку у меня в руки, словно она была лёгкой, хотя я знала, что она весила, как два больших чемодана. Я облегчённо выдохнула и шагнула рядом с ним, стараясь не спотыкаться и не выглядеть слишком комично.
— Ну что, — сказал он с полуулыбкой, держа коробку обеими руками, — похоже, неприятности просто обожают преследовать тебя. То каблук ломается, то коробка нападает. Чёрт, интересно, что будет следующим?
Я захихикала:
— Не знаю, но надеюсь, это не будет ещё один трамвай...
— Серьёзно? — он подмигнул. — Тогда я буду твоим официальным спасителем на случай любых городских катастроф.
Мы медленно шли, и я ловила себя на мысли, что каждое его движение, его лёгкая ирония и чувство юмора делают прогулку странно уютной. Он смотрел на меня с едва заметной насмешкой, но в глазах сияла доброта: казалось, что даже если мир решит подкинуть мне ещё одно приключение, с ним оно пройдёт гораздо легче.
— А вообще, — продолжал он, слегка наклоняя голову, — мне нравится быть твоим спасителем. Не каждый день так весело — бороться с коробками и каблуками одновременно. – Я улыбнулась в ответ.
Мы шли медленно, осторожно лавируя между прохожими. Себастьян держал коробку обеими руками, будто она была не просто тяжёлой, а коварной и готовой к нападению.
— Ого, — сказал он, останавливаясь на секунду, когда коробка едва не зацепила прохожего. — Видишь? Она не просто весит, она пытается атаковать невинных граждан!
Я захихикала:
— Серьёзно, похоже, у меня действительно преследования от всех сторон. Каблук, коробка... Что дальше?
Он ухмыльнулся и сделал вид, что изучает коробку как сложное оружие:
— Может, следующая миссия — защитить тебя от падающих дождевых зонтов? Или, чёрт возьми, от летающих голубей!
Я едва сдерживала смех, когда он лавировал по тротуару, осторожно обходя людей, одновременно удерживая коробку. Каждое его движение было лёгким и грациозным, почти театральным, как будто он сражался с невидимым врагом — и делал это исключительно ради меня.
— Ты знаешь, — сказал он, когда мы пересекали маленькую улицу, — мне почти нравится быть твоим спасителем. Чувствую себя супергероем, только с коробками вместо плаща.
— Ну, — ответила я, улыбаясь, — если это твоё супергеройское призвание, я готова признать тебя официальным «Спасателем Коробок».
Он рассмеялся, и я не смогла удержаться от смеха вместе с ним. Даже эта маленькая, странно суматошная прогулка к дому превращалась в что-то почти волшебное — и во многом благодаря его лёгкости и юмору.
Когда мы, наконец, подошли к моему дому и он аккуратно поставил коробку на землю, я на секунду остановилась, глядя на улицу. Вдруг осознала, что в этой всей рутине, в бесконечных заботах и мелких проблемах, мне не хватало кого-то, кто способен превратить даже обычный день в маленькое приключение... друга, рядом с которым можно смеяться и дышать легко.
— Давай я помогу тебе отнести её до квартиры, — сказал Себастьян с широкой улыбкой, — чтобы ты не дай бог не упала на этих злосчастных ступеньках.
— Ладно, — рассмеялась я, — хорошо, пойдём в подъезд.
Мы медленно направились к моей квартире, осторожно лавируя с коробкой. Я ловила его взгляд, как будто пытаясь угадать, что он подумает в следующий момент.
— Так, а чем ты сегодня вечером занимаешься? — спросил он, слегка наклонив голову, играя с коробкой, словно она была хрупкой и опасной одновременно.
— Скорее всего ничем... — ответила я с лёгкой улыбкой. — хочется просто отдохнуть.
Он ухмыльнулся, и в глазах заблестела озорная искорка:
— Тогда давай исправим этот скучный вечер. Давай сходим куда-нибудь?
Я удивлённо посмотрела на него, ощущая смешанное чувство любопытства и лёгкого волнения:
— Ммм... а куда?
Себастьян немного задумался, подбирая слова, а потом широко улыбнулся:
— Это будет сюрприз. Но чтобы тебе было проще, надевай что-то лёгкое и удобное, а к девяти часам будь готова. Я заберу тебя сам.
Я чуть приподняла бровь, улыбаясь:
— Сюрприз? Ну, ладно...
— Отлично, — кивнул он, и мы остановились на секунду. — Кстати, мы обменялись бы номерами, чтобы я мог точно сообщить что я под домом жду тебя.
Я достала телефон, и мы быстро добавили друг друга в контакты. Он ещё раз проверил, что всё верно, и, улыбнувшись, сказал:
— Отлично, тогда всё готово. Вечером встретимся.
Я кивнула, слегка смущённо улыбаясь, затолкнула коробку в квартиру. Едва переступила порог, как зазвонил телефон. Вытянув его из сумки, я увидела на экране имя «Рома». Я закатила глаза, предчувствуя очередной спектакль.
После возвращения из Сицилии я решила, что хватит подчиняться чужим ожиданиям. Подала на развод, наконец-то вздохнула свободой... и, конечно же, это вызвало у Ромы полный хаос. Он погрузился в запои, наркотики и, как всегда, сыпал звонками, утверждая, что скучает, что не может жить без меня и что его жизнь потеряла смысл.
Стиснув зубы, я ответила:
— Алло?
— Любимая... — его голос дрожал, он явно был пьяным. — Я... я не могу без тебя...
Я тяжело вздохнула:
— Рома, хватит. Мы уже это проходили. Ты же помнишь, что я подала на развод.
— Но... — он снова замялся, — я люблю тебя, скучаю... я не могу...
Я перебила его, стараясь говорить спокойно, но твёрдо:
— Я сделала свой выбор. Твоя жизнь — твоя ответственность. Я уже не могу спасать тебя каждый раз.
— Вернись... — он вздохнул, тяжело и протяжно, — ты моя жизнь..
Я покачала головой:
— Рома... всё.
Трубка в моих руках замолчала, а я, закрыв глаза на мгновение, почувствовала одновременно облегчение и усталость. Ситуация с Ромой была закономерной, но я была готова наконец жить для себя.
Я осторожно затащила коробку в комнату, буквально таща её по полу, чтобы случайно не уронить. Коробка казалась живой — каждый раз, когда я делала шаг, она словно сопротивлялась, скользила и норовила свалиться.
Наконец, поставив её на стол, я села на край кровати и начала разбирать вещи. Сначала отделяла свои, потом вещи Валерии, пытаясь не перепутать и не смешать. Но уже через несколько минут хаос начал брать своё: футболки, шорты, платья, штаны и сумки разбросались по комнате, я запутывалась в шнурках и ремнях, психовала на саму себя и тихо ругалась:
— Боже, ну вот нахрена было мне брать с собой столько вещей?!
Сделав несколько глотков воды, я взялась за домашние дела: уборка, стирка, развешивание белья, протирание пыли. Казалось, что день тянется бесконечно, а каждая мелочь занимала вдвое больше времени, чем ожидалось.
И вот, когда я уже отставила последнюю тряпку и решила перевести дыхание, взгляд случайно упал на часы. Моё сердце чуть не прыгнуло в горло. На экране мигали цифры: 20:10.
«Чёрт», — пробормотала я, — «надо собираться, Себастьян будет через 50 минут».
Я металась по комнате, с ужасом осознавая, что времени катастрофически мало. Быстро перебирая вешалки, я вдруг наткнулась на то, что давно откладывала «на особый случай» — тёмно-синий брючный комбинезон.
Я провела пальцами по мягкой ткани и улыбнулась: элегантный, но удобный, он подчёркивал фигуру и при этом не был вычурным. «Вот, то что нужно», — подумала я, и, не теряя времени, надела его.
Застегнув молнию, я посмотрела в зеркало. Тёмный глубокий цвет красиво оттенял кожу, линия талии подчёркивала изгибы, а прямые брюки делали образ строгим и одновременно утончённым. Волосы я оставила распущенными, слегка уложив их волнами, и добавила лёгкий макияж — акцент на глаза и чуть блеска на губы.
В завершение я выбрала небольшие серьги и изящные каблуки. Я вздохнула, поправила волосы и взглянула на часы: 20:55.
— Фух, вроде успела... — сказала я своему отражению в зеркале и в тот же миг услышала звонок телефона.
— Я под подъездом, выходи, — раздался весёлый голос Себастьяна.
— Окей, — ответила я, и, быстро обулась, схватила сумочку и направилась вниз.
Спустившись, я увидела его — Себастьян стоял возле белого Audi A6, небрежно облокотившись на капот. Уличные огни мягко подсвечивали его профиль, придавая ему ещё больше харизматичности.
Я шагнула из подъезда — и на секунду его лицо изменилось: лёгкая улыбка сменилась выражением искреннего удивления. Он медленно окинул меня взглядом с головы до ног, будто потеряв дар речи.
— Катерина... — он покачал головой, всё ещё не сводя глаз. — Ты... выглядишь просто... вау. Даже слова не подберу.
Я смущённо улыбнулась, но он тут же добавил:
— Честно, сегодня звёзды проиграли тебе.
Не дав мне времени что-то ответить, Себастьян подошёл ближе, с улыбкой открыл передо мной дверь автомобиля и слегка склонился:
— Прошу, мадам.
Я рассмеялась и, с лёгким волнением в груди, села в машину я сразу ощутила лёгкий запах кожи и тонкий аромат его парфюма — смесь мятных нот и чего-то чуть терпкого, мужественного. Себастьян аккуратно закрыл за мной дверь, обошёл машину и сел за руль.
— Удобно? — спросил он, повернувшись ко мне, и его голос звучал мягче, чем обычно.
— Да, спасибо, — я улыбнулась, стараясь скрыть лёгкое смущение.
Он завёл двигатель, и автомобиль мягко тронулся с места. Себастьян вёл уверенно, спокойно, взгляд его был сосредоточен на дороге, но я чувствовала, как иногда он всё же бросает короткие взгляды на меня.
— Ты, наверное, думаешь, куда мы едем, — сказал он с хитрой улыбкой.
— Есть немного, — я усмехнулась. — Но ты же сказал «сюрприз», значит, я должна потерпеть?
— Именно, — он кивнул, и в глазах сверкнула озорная искорка. — Терпение вознаграждается.
— Надеюсь, это не вторая почта, — я рассмеялась, намекая на утренние мучения с коробкой.
Он тоже засмеялся, покачав головой:
— Нет, обещаю. Сегодня никаких коробок. Только вечер, который, я надеюсь, тебе понравится.
Я опустила взгляд в окно, наблюдая, как город медленно остаётся позади. Сердце стучало чуть быстрее от того, что я не знала, куда он везёт меня — но почему-то была уверена, что это будет особенное место.
Мы ехали по улицам Варшавы, мягко покачиваясь в ритме машины. Вдруг Себастьян слегка съехал с дороги, остановившись на минутку, и повернулся ко мне.
— Слушай... — начал он, с лёгкой улыбкой, которая казалась чуть озорной, — не против, если я завяжу тебе глаза?
Я слегка удивилась, и небольшой холодок пробежал по спине, но одновременно во взгляде его была такая доверительная уверенность, что я кивнула:
— Ладно... — прошептала я, ощущая лёгкий трепет.
Он медленно завязал мне глаза, его пальцы аккуратно коснулись кожи, и мир вокруг сразу погрузился в темноту. Сначала сердце забилось чуть быстрее, но потом я почувствовала, что он бережно ведёт меня.
Машина остановилась.
— Жди меня здесь, — сказал он, — я сейчас выйду и проведу тебя.
Я услышала скрип его шагов и мягкое открытие двери. Он осторожно взял меня за руку, и мы начали двигаться. Я доверилась ему полностью, слыша только его шаги рядом, лёгкие касания его пальцев и тихое эхо наших шагов.
По звукам я поняла, что мы вошли в лифт. Он мягко направлял меня, слегка удерживая за руку, пока мы поднимались. Дверь лифта открылась, и мы ступили на небольшой коридор. Потом ещё несколько ступеней... Его рука была рядом, чтобы я не оступилась на каблуках, а каждый шаг казался маленьким приключением.
И вот наконец я услышала звук открывающейся двери, ощущение ветра усилилось. Сильный, свежий поток воздуха обнял меня, и я поняла, что мы на улице. Себастьян чуть остановился, повернулся ко мне:
— Готова? — спросил он, его голос звучал мягко, но с искоркой волнения.
— Да... — ответила я, немного неуверенно, сердце колотилось быстрее.
Когда Себастьян снял повязку, я моргнула и медленно осмотрелась. Передо мной открылся небольшой оазис посреди ночной Варшавы. На крыше была аккуратно накрыта маленькая скатерть, стоял стол с двумя стульями. На столе мерцали несколько свечей, мягкий свет отражался в бокалах, а тонкий аромат приготовленного ужина струился в воздухе. Лёгкая музыка тихо доносилась откуда-то с колонок, создавая атмосферу уюта и уединения.
— Ого... — выдохнула я, прикрыв рот рукой, глаза расширились. — Ничего себе...
Себастьян улыбнулся, словно предвидя мою реакцию.
— Пошли к перилам, — сказал он, мягко беря меня за руку. — Хочу, чтобы ты посмотрела на город.
Мы медленно подошли к краю крыши. Огни Варшавы растекались под нами, словно гигантское море искрящихся огней. Высотки отражались в стекле, мосты переливались светом, а тихий шум города создавал почти магическую атмосферу. Ветер трепал волосы, но в этом была свобода, ощущение лёгкости и полного присутствия в моменте.
— Смотри... — шепнул он, слегка наклонившись, чтобы голос звучал только для меня. — Весь город будто оживает ночью. И... — он улыбнулся, глядя мне в глаза — кажется, всё это стало чуть красивее, когда ты здесь. – я улыбнулась, и Себастьян аккуратно подвёл меня к столику, и я присела на стул, ощущая лёгкое волнение и восторг одновременно. Он поставил передо мной бокал с вином, а свой держал чуть выше, с широкой улыбкой.
— За неожиданные приключения, — сказал он, слегка подмигнув. — И за то, что иногда они приводят к таким крышам с видом на весь город.
Я рассмеялась, слегка касаясь его бокала своим.
— За приключения... и за то, что спасители коробок существуют, — добавила я с улыбкой.
Он ухмыльнулся, отпивая глоток вина:
— Согласен. И, похоже, ты теперь мой постоянный «клиент».
Лёгкий вечерний ветер играл с моими волосами, а свечи на столике мягко мерцали. Огни Варшавы переливались внизу, создавая почти магическую атмосферу. Я почувствовала лёгкую прохладу, которая пробежала по плечам и слегка дрогнула.
— Ой, прости, — тут же сказал Себастьян, слегка наклонившись ко мне с улыбкой джентльмена. — Совсем забыл... Я же взял плед.
Он аккуратно развернул тёплый плед и мягко укутал меня им. Тепло мгновенно разлилось по телу, а его движения были лёгкими и элегантными, в глазах блестела тихая забота и насмешливая искорка.
— Так лучше? — спросил он, слегка улыбнувшись, словно проверяя, что мне удобно.
Я кивнула, слегка улыбнувшись в ответ:
— Да... теперь идеально.
Себастьян подал мне тарелку с ужином — аккуратно приготовленные блюда, которые выглядели так же красиво, как и свет города вокруг.
— Попробуй это, — сказал он, словно хотел поделиться чем-то особенным, — приготовил сам... или почти.
Я попробовала кусочек, улыбнулась и кивнула:
— Ммм... прекрасно. Ты умеешь удивлять, Себастьян.
Он широко улыбнулся, чуть наклонившись ко мне:
— Рада, что тебе нравится. Сегодняшний вечер — маленький сюрприз для тебя.
Я немного улыбнулась, глядя на огни города и мерцающие свечи:
— Знаешь, — начала я, слегка смущаясь, — на самом деле я всегда мечтала побывать вечером на крыше. Это была такая маленькая мечта с детства... Но, как-то в жизни никогда не удавалось осуществить.
Он слегка наклонился, глаза блестели интересом и тёплой улыбкой:
— Вот как? — сказал он, едва слышно улыбаясь. — А теперь, похоже, твоя мечта сбылась. И, возможно, это только начало.
Я слегка откинулась на спинку стула, наблюдая за огнями города. Лёгкий ветер шевелил волосы, свечи мягко мерцали:
— А вообще... — начал Себастьян, слегка наклонившись, — расскажи мне о себе. Почему у такой красивой девушки нет молодого человека?
Я чуть улыбнулась, опустив взгляд:
— Знаешь... это долгая история. Я буквально недавно развелась.
Он слегка приподнял бровь, искренне заинтересованный:
— Развелась... А что было не так?
Я вздохнула, и слова потекли сами собой:
— Мой брак... он был не по любви. Просто обстоятельства, привычка, ожидания... Я жила не своей жизнью, а чужой. Старалась соответствовать, быть той, кем от меня ожидали. А в итоге поняла, что теряю себя.
Себастьян кивнул, глаза внимательно смотрели на меня:
— Понимаю... Ты сама с Варшавы?
— Нет.. я переехала сюда, я наверное просто хотела уйти от той жизни. От людей, от обязанностей, от образа, который навязывали мне. В Варшаве я смогла хотя бы немного быть собой.
— А детство твоё где прошло? — спросил Себастьян, слегка наклонившись к столу, словно пытаясь уловить каждую деталь.
— В небольшом городке... — начала я, улыбаясь с лёгкой ностальгией. — Тихо, спокойно, но скучно. Всегда казалось, что чего-то не хватает. Хочется больших горизонтов, приключений... и иногда смелости уйти от того, что тебе навязывают.
Он кивнул, внимательно слушая, и глаза блестели интересом:
— Понимаю... А в школе, учёба, друзья... была ли ты всегда такой.. смелой?
— Не всегда... — призналась я. — Иногда я просто шла по течению, делала то, что от меня ждали. Но с годами поняла, что иначе — потеряю себя полностью.
Он мягко улыбнулся, чуть наклонився ближе:
— И вот теперь ты в Варшаве. Своя жизнь, свои правила... Но расскажи честно, было страшно всё менять?
— Очень, — кивнула я. — Каждый шаг, каждое решение — будто прыжок в неизвестность. Иногда хочется вернуться назад, к привычной «безопасности». Но тогда я вспоминаю: та жизнь была чужой. Я жила не собой, а чужими ожиданиями.
— И теперь свобода... как ощущается? — его голос стал чуть мягче, глаза искрились любопытством. — Ты счастлива?
— Иногда да, — призналась я. — Иногда пугаюсь, что совсем одна. Но потом понимаю: лучше быть одной и настоящей, чем с людьми и обстоятельствами, которые душат.
Он мягко ухмыльнулся, слегка наклонившись ближе:
— Честно, удивительно видеть тебя такую... сильную и одновременно уязвимую. Интересно, как ты умудряешься быть такой красивой, но при этом открытой и настоящей.
Я улыбнулась, слегка смущаясь:
— Ну... наверное, просто сейчас я могу позволить себе быть настоящей. Без масок.
— И это прекрасно, — сказал он, тихо, почти шепотом. — Знаешь, я рад, что оказался рядом. Словно вовремя.
Я немного улыбнулась, и в воздухе повисло ощущение доверия. Себастьян опёрся на стол, глаза блестели в свете свечей:
— А знаешь... раз уж мы честны друг с другом, — начал он тихо, с лёгкой улыбкой, — то и я расскажу тебе кое-что. Моё детство... оно было безумным. Помню, как мы с друзьями однажды решили «угнать» лодку у соседей с озера. Не для шалости, а просто ради приключения. В итоге нас поймали прямо на середине озера, а родители чуть не с ума сошли, когда узнали, кто организовал это «плавание».
Он сделал глоток вина, глаза блестели в свете свечей:
— Мы придумывали десятки других шалостей, каждая опаснее предыдущей. Родители, конечно, были в бешенстве... но это научило нас ценить дружбу, моменты свободы, смех до слёз.
Слегка вздохнув, он продолжил, голос стал мягче:
— А знаешь, иногда мне кажется, что те друзья остались только в детстве. Взрослая жизнь забирает их, а остаёшься один. Сам по себе. И тогда начинаешь понимать: настоящая ценность — это моменты искренности, смех, тепло простого общения. Всё остальное — иллюзия, обязанности, правила.
Он посмотрел на меня, глаза блестели тихой грустью и лёгкой насмешкой:
— Иногда думаю, что мы ищем кого-то, кто напомнил бы нам о детстве, о тех чувствах, когда смелость и лёгкость были частью тебя. Но часто это остаётся только воспоминаниями. И всё, что остаётся — это одиночество и редкие моменты, когда снова можно почувствовать, что живёшь.
Он задержал взгляд на огнях города, а потом тихо добавил:
— И... иногда мне кажется, что вся наша взрослая жизнь — это игра по чужим правилам. Мы спешим, строим карьеру, соответствуем ожиданиям, притворяемся, а настоящие моменты, когда сердце бьётся от простого счастья, становятся редкостью. И кажется, что эти редкие мгновения — настоящая ценность, словно свет в темноте.
Он слегка улыбнулся, но в его глазах была тихая грусть:
— А потом понимаешь, что самые важные люди — те, с кем можно смеяться без страха, быть собой без масок, делиться простыми радостями... И это почти всегда редкость. Но если найдёшь такие мгновения, такие связи, — всё остальное, кажется, перестаёт иметь значение.
Он посмотрел на меня, глаза чуть сияли в свете свечей:
— И, честно говоря... вот такие вечера, когда есть кто-то рядом, кто слышит тебя, понимает без слов, улыбается вместе с тобой... они стоят всех правил, всех условностей и всех трудностей. Это и есть жизнь, настоящая. Всё остальное — шум.
Мы ещё немного сидели за столиком, наслаждаясь видом города, когда внезапно Себастьян напрягся. Его взгляд устремился на соседнюю крышу, и я заметила, как его челюсть слегка сжалась. Я бросила взгляд туда, куда он смотрел, и сначала увидела лишь тень. Но затем движение стало отчётливым — кто-то стоял и наблюдал за нами.
— Кто это? — выдохнула я, сердце забилось быстрее.
Себастьян нахмурился, его глаза стали напряжёнными:
— Я... кажется, догадываюсь. Лучше всего, если ты сейчас будешь за мной.
Он мгновенно среагировал. Наклонился ко мне, аккуратно взял за руку и подвёл ближе к себе, словно оберегая:
— Держись за меня, — тихо сказал он, и я ощутила, как его плечо стало моим щитом.
Он развернул меня так, чтобы спиной я была к нему, а он — между мной и фигурой на соседней крыше. Его рука сжала мою ладонь чуть крепче, а другая легла мне на талию, направляя и удерживая, чтобы я не споткнулась на каблуках.
Фигура на соседней крыше не шевелилась, но её присутствие ощущалось давящей тенью. Себастьян сжал руку в кулак и тихо произнёс:
— Кажется, кто-то решил проверить, насколько мы любим приключения... и насколько мы готовы к последствиям.
Он начал медленно вести меня к краю крыши, где был запасной выход. Каждое движение было осторожным: он слегка придерживал меня за руку и талию, направляя по пути, чтобы я не упала. Лёгкий ветер усилился, огни города внизу мерцали будто совсем далеко, а плед, которым он укутал меня раньше, теперь служил не только уютом, но и дополнительной защитой от ночной прохлады.
— Почти вышли, — шепнул он, держа меня близко, — ещё шаг, и мы в безопасности.
Мы наконец добрались до двери, и Себастьян проверил, что за нами никто не следит. Он аккуратно открыл дверь и подвёл меня внутрь, всё ещё прикрывая спиной, словно невидимый щит.
Я сделала шаг внутрь, напряжение медленно спало... но тут я заметила что-то в коридоре — тёмная фигура мелькнула между тенями, едва различимая в слабом свете ламп. Сердце замерло.
Себастьян мгновенно сжал мою руку сильнее, его взгляд уже был прикован к темноте. Фигура остановилась на мгновение, словно изучая нас, а потом исчезла так же внезапно, как и появилась. Себастьян не сразу расслабился, его глаза оставались напряжёнными. Я ощутила холодок тревоги, который пробежал по мне: это было не просто случайное появление, и в этот момент я поняла: кто бы это ни был, эта ночь только начинается. И то, что я думала, что уже в безопасности, оказалось иллюзией...