Глава 9. Поплачь - и всё пройдёт
Он приподнял тёмную бровь, внимательно оглядел просторную комнату и уже собирался позвать слуг, как вдруг из-за плотных шёлковых пологов, скрывавших ложе, раздалось тихое, жалобное всхлипывание.
— Господин вернулся? — прозвучал сонный, чуть дрожащий голос.
Шторы медленно раздвинулись, являя его взору прелестную Мин И, небрежно раскинувшуюся на мягких подушках. Она выглядела так, словно только что пробудилась от сладострастного сна, с нежным румянцем на бледных щеках и учащённо вздымающейся высокой грудью.
С лукавой усмешкой он присел на самый край ложа, бросив мимолётный взгляд на её изящные вышитые туфельки, аккуратно стоявшие у изголовья:
— Тётушка Сюнь только что говорила мне, что ты уже давно поднялась. Неужели она ошиблась?
Она потупила застенчивый взгляд:
— Эта скромная рабыня почувствовала себя немного нездоровой... Прилегла отдохнуть всего на несколько минут.
— О? Тогда почему же ты вся в испарине, моя нежная? — с притворной заботой он нежно прикоснулся к её горячему лбу. — Неужели ты заболела, моя бедная пташка?
После такой стремительной пробежки по крыше не вспотеть — вот это действительно было бы странной болезнью!
Мин И часто и прерывисто перевела дух и жалобно прильнула к его руке, словно ища защиты:
— Это всё от ужасного кошмара, господин... Мне приснилось, будто вы нашли себе новую любимицу и безжалостно бросили эту несчастную рабыню.
Цзи Боцзай громко рассмеялся её наивному признанию:
— Как такое вообще возможно, моя глупенькая? Разве во всём огромном мире найдётся хоть одна женщина милее и желаннее нашей очаровательной Иэр? Ты же сама знаешь ответ.
Если бы она не была невольной свидетельницей его фривольной сцены в кабинете с той наглой служанкой, она, возможно, и поверила бы этому искусному лжецу.
Украдкой вытирая выступивший на лбу предательский пот, она озарила его детской, лучезарной улыбкой:
— Эта скромная рабыня так и знала — её господин самый добрый, самый великодушный и самый верный!
Цзи Боцзай внимательно наблюдал за её игрой с нескрываемым интересом.
Эта молодая девчонка явно владеет основами боевых искусств, но упорно притворяется перед ним хрупкой и беззащитной букашкой. Её официальная биография чиста и безупречна, а вот её поведение кажется более чем странным и противоречивым — невольно напоминает ему ту загадочную особу из внутренних покоев дворца.
Неужели в его скромном рабочем кабинете есть нечто такое, что могло бы заинтересовать самого Великого судью?
Скрыв свои внезапно возникшие подозрения, Цзи Боцзай нарочито выдохнул на неё тяжёлый перегар:
— Раз ты всё равно не хочешь вставать, моя сонная красавица — спи дальше. Отдыхай и набирайся сил.
В запахе перегара отчётливо витал чужой, приторно-сладкий аромат дешёвых румян, навязчиво щекотавший её ноздри.
Мин И на мгновение недовольно сморщилась, но тут же расслабилась, жалобно заныв, словно капризный ребёнок:
— Эта бедная рабыня вся разбита и измучена по вашей милости, господин, что уж и не уснуть теперь. Лучше я помогу вам принять утреннее омовение. Это будет мне в радость.
Её маленькие ладошки с плохо скрываемым отвращением упёрлись в его широкую грудь, пытаясь оттолкнуть его.
Осознав свою досадную оплошность, она уже собиралась смущённо поправиться, как вдруг он внимательно посмотрел на её руки и... неожиданно громко рассмеялся:
— Раньше я полагал, что ревность — наименее привлекательная черта в женщине. Ан нет, оказывается, всё зависит от того, кто именно ревнует. В твоём исполнении это даже забавно.
По спине Мин И внезапно пробежал неприятный холодок.
«Что он имеет в виду? К кому я, по его мнению, ревную? К той наглой служанке? Неужели он догадался, что я была в его кабинете?» — в панике промелькнуло у неё в голове.
Бегло скользнув взглядом по своим изящным вышитым туфелькам, стоявшим у края кровати, она с ужасом отметила неизбежные грязные следы свежего мха, прилипшего к тонкой подошве после её ночной прогулки по черепичной крыше.
«Пропала. Это полный провал в мелких, но таких важных деталях».
Она смертельно побледнела, судорожно размышляя: неужели он сейчас же её прикончит? В конце концов, он известный мастер боевых искусств — убить её одним ловким ударом не составит для него никакого труда.
Но перед ней стоял человек с мягкой, даже нежной улыбкой на лице — совсем не похоже на гнев или ярость.
«Что за чертовщина здесь происходит? Такой важный и проницательный господин, обнаружив вторжение в свой личный кабинет, даже не заподозрит ничего дурного? Или... он совершенно не догадывается, зачем я тайком пробиралась туда?»
Тревожные мысли беспорядочно метались в её голове. Мин И отчаянно стиснула зубы и, закрыв лицо дрожащими руками, разрыдалась, словно безутешная.
— Господин... эта ничтожная рабыня старалась изо всех сил...
Голос её дрожал, словно тонкая травинка на сильном ветру, она была на грани истерики. Затем, с натуральным, полным отчаяния всхлипом, она разразилась громкими рыданиями — не театральными, а искренними, жалобными, словно её сердце было разбито на тысячи мелких осколков.
Цзи Боцзай недоуменно нахмурился, совершенно сбитый с толку её внезапной истерикой:
— Старалась в чём, моя маленькая? И с чего вдруг эти горькие слёзы? Что случилось?
— Эта несчастная рабыня заранее знала, что господин терпеть не может ревнивых женщин. Я долго готовилась к этому, клялась себе — что бы я ни увидела, ни в коем случае не показывать своей обиды... Но... но я просто не знала, что такую сильную ревность невозможно скрыть! Это выше моих сил!
Она отняла дрожащие руки от заплаканного лица, её щёки были мокры от обильных слёз, а в её больших, влажных глазах читалась целая тысяча невысказанных обид и страданий:
— Эта презренная рабыня — всего лишь мимолётный придорожный цветок, который господин мимоходом сорвал, увлёкшись его красотой. Я и не смела мечтать о чём-то большем, лишь хотела провести с вами несколько счастливых дней, чтобы потом всю оставшуюся жизнь вспоминать эти драгоценные мгновения... Но не прошло и суток, как у вас появилась другая...
— Я отчаянно пыталась притвориться, будто ничего не знаю и ничего не видела... Но когда я случайно услышала, как господин вернулся и направился в свой кабинет, я специально пошла туда, чтобы незаметно встретить вас... И вот... я всё увидела своими собственными глазами...
Она снова залилась горькими слезами, её хрупкие плечи дрожали, словно тонкие травинки под проливным дождём.
Цзи Боцзай мягко похлопал её по спине, пытаясь успокоить её безудержные рыдания:
— Если ты действительно была в моём кабинете, моя маленькая шпионка, то почему же тётушка Сюнь ничего об этом не знает? Она ведь всегда в курсе всего, что происходит в этом доме.
— Господин столь высокого положения, а его личный кабинет — место очень важное и секретное, обычной прислуге туда ходить строго-настрого запрещено! — судорожно всхлипнула она. — Эта глупая рабыня, возомнив себя особенной после вашей милости, тайком пробралась туда, хотела сделать вам приятный сюрприз... у-у...
— Пробралась тайком? И где же ты пряталась, моя хитрая лисичка?
— На балке под потолком! — всхлипнула она, вытирая слёзы грязными от пота ладонями. — В детстве я часто помогала своему отцу собирать целебные травы на отвесных скалах. В вашем кабинете длинный стол да высокие этажерки — вот я и забралась туда без особого труда... у-у...
Рыдания её стали прерывистыми, словно у загнанного зверька. Она вдруг подняла на него свои заплаканные глаза и даже сердито топнула маленькой ножкой:
— И после всего этого господин ещё спрашивает, где я пряталась?! Видно, я и вправду вам совсем не дорога! Вы даже не замечаете моего отсутствия!
Её возмущение выглядело настолько искренним, с такой неподдельной девичьей обидой, что даже обычно непроницательный Цзи Боцзай на мгновение растерялся, усомнившись в своих подозрениях.
«Неужели я и вправду ошибся в ней?» — промелькнуло у него в голове.
Нежно взяв её маленькую, дрожащую ладонь в свою, он внимательно посмотрел на её покрасневшие пальцы и спросил:
— А эти странные мозоли на твоих нежных руках — ты их специально сводила, чтобы скрыть своё прошлое?
Тут она разрыдалась ещё пуще прежнего, её горе казалось безутешным:
— К-конечно! Дома я постоянно рубила траву, колола тяжёлые дрова — мои бедные ладони были совсем грубыми и шершавыми. Добрая тётушка из внутренних покоев дворца сказала мне, что господам такое совсем не нравится... Велела мне аккуратно срезать эти ужасные мозоли маленьким острым ножичком... Это было ужасно больно! А я всё равно, видно, так и не смогла понравиться господам... у-у...
Рыдала она безо всяких приличий и стеснения — всё её милое личико сморщилось от горя, брови жалобно сдвинулись домиком, и выглядело это настолько жалко и трогательно, что даже самое каменное сердце невольно дрогнуло бы от сочувствия.
Цзи Боцзай после долгой, неловкой паузы неожиданно смягчился:
— Ну хватит, моя маленькая. Успокойся. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.
— Нравится вам эта несчастная рабыня, а вы ещё и других женщин в дом приводите? И сколько времени прошло с нашей первой ночи? — её глаза покраснели от слёз, а голос дрожал от обиды и разочарования. — Я и не надеялась на вечную любовь, но неужели нельзя было продержаться хотя бы месяц-другой?
Выплеснув весь свой гнев и обиду, она вдруг осознала своё зависимое положение и то, что, получив от него щедрые дары, она не имеет никакого морального права возмущаться его поведением. Бессильно опустив голову, она тихо пробормотала: — В любом случае, всё решает господин. Кого захочет — того и будет баловать.
С этими словами она отвернулась от него, медленно придвинулась к холодной стене и покорно уткнулась в неё лбом, а вся её маленькая спина выражала глубокое негодование и обиду.
Цзи Боцзай неожиданно рассмеялся, развеселившись её бурной реакцией и театральным поведением, нежно обнял её за плечи и притянул к себе: — Ну что ты, глупенькая? Это всего лишь формальная игра ради соблюдения приличий, зачем ты так сильно переживаешь? Эта женщина — человек князя Гуна, я просто не мог не принять её. Но во всём этом большом доме буду только ты и она, и уж поверь мне, она ни за что не посмеет тебя обидеть.
«Ну да, конечно, — мысленно скривилась Мин И, прекрасно понимая истинную цену его словам. — Хочет мужчина ветра и бурных волн — он всегда найдёт десять тысяч благовидных оправданий своим поступкам».
Но на её заплаканном лице по-прежнему оставалось лишь жалобное выражение, когда она с надеждой уставилась на него: — Правда? Господин только приведёт её в дом, но спать будет только со мной?
— Господин будет спать только с тобой, моя прекрасная, — он игриво перебрал прядь её тёмных волос, дразня её, и нежно коснулся её острого подбородка.
Мин И почувствовала лёгкую щекотку от его прикосновения и отстранилась, недовольно пробурчав:
— Господин, пожалуйста, больше так не делайте, не терзайте моё бедное сердце. Вы даже представить себе не можете, как оно у меня разрывалось от боли и страха, когда дверь вашего кабинета открылась, и я всё увидела...
«Разрывалось» — конечно же, от ужаса быть разоблачённой.
Она с театральным содроганием прикоснулась к своей бьющейся груди.
«Хорошо, что этот сластолюбивый Цзи Боцзай оказался таким болтливым и задержал её своими расспросами. Будь он хоть немного подозрительнее — он мог бы запросто придушить её прямо там, в кабинете, и ей бы уже ничего не помогло».
— Сердце разрывается? Давай я тебе его нежно помассирую, моя бедная, — он снова тихо рассмеялся и продолжил успокаивать её шёпотом, так и не возвращаясь к своему внезапному допросу.
Не то чтобы Цзи Боцзай был совсем уж беспечен и наивен — просто эта загородная усадьба не являлась его главной резиденцией, и никаких действительно важных и секретных вещей здесь обычно не хранилось. Если у этой хитрой Мин И и было какое-то тайное задание, то оно уж точно не могло быть связано с его скромным рабочим кабинетом за городом.
Его сейчас интересовало лишь одно: сказала ли она правду о том, что совершенно не владеет никакими боевыми искусствами?