Глава 3. Болтливая Маленькая красавица

Мэн Янцю, хорошо знакомый с его ветреной натурой, услышав такое объяснение, невольно расслабился:

— Ну, тогда пусть проведут формальный осмотр и уходят.

— Договорились.

Они неспешно прогуливались по ухоженному двору, и, убедившись, что поблизости никого нет, Мэн Янцю понизил голос до шёпота:

— В последнее время в Муссине что-то неспокойно. Тебе бы следовало быть осмотрительнее — разве можно тащить в дом случайных девиц прямо с дворцовых пиров?

Цзи Боцзай лишь пожал плечами в ответ на его предостережение:

— Женщины по своей природе создания слабые — тонкие талии, хрупкие шеи. Разве способны они на столь жестокие деяния, как убийство?

Мэн Янцю насмешливо скосил на него взгляд, полный иронии:

— Как бы тебе самому не оступиться на ровном месте, мой легкомысленный друг.

— Благодарю за столь доброе пожелание, — лениво зевнул Цзи Боцзай, прикрывая рот рукой. — Я был бы только рад, если бы вдруг объявилась какая-нибудь истинная губительница государств и городов — чтобы можно было отдаться ей без остатка и пощадить всех остальных.

— Ну и пустослов же ты! — добродушно упрекнул его Мэн Янцю.

После этой короткой дружеской перепалки гвардейцы завершили формальный обыск и покинули пределы загородной усадьбы.

Цзи Боцзай ещё некоторое время задумчиво простоял во дворе, наслаждаясь тишиной, прежде чем неспешно вернуться в комнату, где его ждала спящая красавица.

В комнате витал лёгкий, едва уловимый аромат благовоний, а Мин И всё ещё безмятежно спала, плотно сомкнув свои длинные ресницы. Он долго и внимательно рассматривал её, не торопясь предаваться чувственным утехам. Вместо этого он осторожно взял её руку в свою и лениво провёл пальцем по её слегка огрубевшим подушечкам, словно изучая незнакомую диковину.

Мин И проспала всю ночь, не издав ни единого звука и не пошевелившись.

Она блаженно покоилась в хмельном забытьи, пока не проснулась лишь к полудню следующего дня, с тихим стоном схватившись за внезапно разболевшуюся голову.

Комната оказалась пуста. Тяжёлый золотистый полог был опущен, широкая кровать из тёмно-красного дерева казалась необъятной, а шёлковое покрывало едва уловимо хранило чужой, мужской аромат.

Мин И встрепенулась, резко села на колени, лихорадочно пытаясь восстановить в памяти смутные обрывки вчерашних событий.

Кажется, я ушла с господином Цзи...

Но что же произошло потом?

— Тебе несказанно повезло, девочка. На улице уже настоящий переполох, а ты только проснулась, словно ангел, — произнёс вошедшая в комнату пожилая служанка, отодвигая полог.

Мин И резко обернулась, испуганно прижалась спиной к резной стойке кровати и растерянно уставилась на незнакомую женщину.

Заметив её испуганную реакцию, тётушка Сюнь, как её, по-видимому, звали, едва заметно усмехнулась:

— И почему в этот раз попалась такая робкая и пугливая?

Она ловко и быстро привела в порядок смятые покрывала на кровати, а затем довольно грубо схватила Мин И за руку и решительно стащила её вниз.

— Господин ещё с самого утра уехал во внутренние покои и не вернётся раньше полудня, но к вечеру обязательно будет здесь. Тебе нужно привести себя в порядок и выглядеть достойно.

Мин И потеряла равновесие от неожиданного рывка и неловко ударилась коленом о край кровати. От внезапной острой боли её лицо мгновенно побелело, но, не зная, кто эта властная женщина, она не посмела сопротивляться и покорно села за изысканный туалетный столик.

Увидев содержимое столика, она моментально протрезвела, словно ледяная вода окатила её.

Инкрустированные серьги из редкого красного нефрита с изящными каплевидными подвесками, тонкая шпилька с искусно выполненным узором из переплетающихся ветвей в чернёном золоте, массивная золотая корона, украшенная сверкающей бирюзой в виде распустившего павлиньего хвоста, парные нефритовые подвески, излучающие мягкое сияние... Целый ряд драгоценностей, словно ждущих её выбора.

Каждый предмет сам по себе представлял собой редкую и баснословно дорогую ценность.

Тётушка Сюнь презрительно скривилась, заметив жадный блеск, вспыхнувший в глазах девушки, и холодно пояснила:

— Всё это вы можете надеть сегодня.

Скрытый смысл её слов был предельно ясен — это не щедрый подарок, а лишь временное украшение, предназначенное для сегодняшнего вечера.

Мин И поникла, внезапно почувствовав себя ещё более ничтожной.

Конечно, она всего лишь мимолётная игрушка в его руках, привезённая для мимолётной забавы — красивая, но бездушная ваза для украшения интерьера, чья истинная ценность не составляла и десятой доли этих ослепительных сокровищ.

Стряхнув с себя мимолётную грусть, она принялась за свою причёску и макияж.

Как профессиональная танцовщица, она прекрасно знала, что должна выглядеть безупречно — её первый день в этом доме требовал произвести самое благоприятное впечатление.

Судя по вчерашнему вечеру, Цзи Боцзай и вправду соответствовал распускаемым о нём слухам — он был ценителем женской красоты, особенно нежных и хрупких девушек. Поэтому Мин И без долгих раздумий выбрала самые неброские, но изысканные украшения, лишь слегка подчеркнула изящную линию бровей лёгкими штрихами и едва заметно тронула щёки нежным румянцем, чтобы выглядеть трогательно юной и невинной.

Закончив с макияжем, она скользнула взглядом по многочисленным книжным полкам, аккуратно подобрала подол своего шёлкового платья и выбрала самую потрёпанную на вид книгу, после чего изящно расположилась на мягкой кушетке — таким образом, чтобы её сразу было видно с порога. Одна её рука небрежно держала книгу, а другая лениво играла с тонкой струйкой ароматного дыма, поднимающегося из изящной курильницы.

Тётушка Сюнь, молчаливо протиравшая пол, прошла мимо и язвительно бросила, не глядя на неё:

— Книга у вас, барышня, вверх ногами.

Мин И едва заметно вздрогнула от неожиданного замечания, но спокойно перевернула книгу и продолжила старательно изображать глубокую увлечённость чтением.

— Не тратьте понапрасну свои силы, юная госпожа. Наш господин редко увлекается чем-то дольше двух-трёх дней. Лучше, пока он в хорошем расположении духа — попытайтесь выпросить у него побольше денег на будущее. Это будет куда практичнее.

Мин И сразу поняла — эта пожилая служанка служила у Цзи Боцзая уже не первый год и видела немало подобных мимолётных увлечений в этих стенах. Она не казалась злой, скорее просто усталой от бесконечной череды сменяющихся женских лиц в этом доме.

С лёгкой, едва заметной улыбкой она ответила:

— Деньги, конечно, вещь важная и нужная. Но разве не будет гораздо лучше, если господин подарит их от чистого сердца, по собственной доброй воле?

Не ожидавшая такого невинного ответа, тётушка Сюнь на мгновение замешкалась, но всё же проворчала себе под нос:

— И ни капли стыда в глазах.

Для другой девушки эти слова могли бы показаться обидными, но Мин И давно отбросила стыд вместе со своей старой, поношенной одеждой ещё в тот самый день, когда впервые переступила порог внутреннего двора в качестве танцовщицы.

Поэтому она спокойно поправила изящную курильницу с благовониями и весело спросила:

— Тётушка, а господин предпочитает пряные блюда или более пресные? Ему нравятся нежные и кроткие девушки или более бойкие и своенравные?

— Не скажу.

— Тогда, может быть, вы любите сладкое или солёное? Вот, посмотрите, какие вкусные орехи кешью — могу я угостить вас?

— Вы слишком болтливы, юная госпожа. Мой господин не выносит шума и пустых разговоров.

— ...Ой. Простите.

Она послушно прижала кончики пальцев к своим губам, изображая раскаяние и покорность.

Однако не прошло и времени горения одной благовонной палочки, как Мин И снова нарушила молчание:

— Тётушка, а где вы приобрели эту чудесную ткань? Узор просто восхитительный — я бы очень хотела заказать такую же для своей матушки.

Тётушка Сюнь почувствовала, как у неё предательски задергался висок, а уголок левого глаза непроизвольно дёрнулся.

За долгие годы своей службы она повидала самых разных девушек, но такой неугомонной болтушки ей ещё ни разу не встречалось — словно бойкая сорока в человеческом обличье. И как такой ценитель тишины, как её господин, мог выбрать именно её?

Краем глаза заметив, как та беспокойно озирается по сторонам, жалобно ёрзая на кушетке от скуки, тётушка Сюнь на мгновение смягчилась и неохотно бросила:

— Эту ткань нигде не купишь. Её пожаловали прямо из внутренних покоев дворца.

Лучше бы она промолчала.

Глаза девушки тут же радостно загорелись, и она тут же ухватилась за рукав её скромной одежды, словно за спасительную соломинку:

— А эти орешки тоже из внутренних покоев? Мне кажется, они гораздо вкуснее тех, что подавали у нас в дворе Танцовщиц!

— А здесь пол такой ровный и гладкий... Интересно, сколько кувырков нужно сделать, чтобы добраться от задних ворот до самого парадного входа?

— А этот золотой полог над кроватью — просто чудо! И вышивка такая таинственная и сложная... Наверное, в неё вложено столько кропотливого труда!

— Тётушка, будете орешки? Я вам почищу — у меня это отлично получается! Когда меня только выбрали танцовщицей...

Тётушка Сюнь с горечью поняла, что совершила большую ошибку, вступив с ней в разговор.

Эта неугомонная девчонка трещала без умолку — начиная с того, как её отобрали в танцовщицы, и заканчивая тем, как она попала на роскошный пир во дворце — и за один-единственный вечер умудрилась пересказать чуть ли не всю свою недолгую жизнь.

Тётушка Сюнь устало потёрла затёкшие уши, тоскливо поглядывая на дверь — впервые в жизни с нетерпением ожидая скорейшего возвращения господина, словно спасения от невыносимого бедствия.