Глава 6. Убийца

В комнате повисла напряжённая тишина, словно перед грозой.

Мин И, испуганно притаившаяся за резной ширмой, с затаённым дыханием внимательно наблюдала за каждым движением обоих мужчин.

Цзи Боцзай выглядел искренне недоумевающим, но его длинные, аристократичные пальцы уже слегка сжались в кулак — всем своим видом он демонстрировал готовность к немедленной схватке. Его высокий рост и внушительная, уверенная стать сами по себе давили на противника, излучая невидимую, но ощутимую силу.

Янь Ань же, несмотря на клокочущую в нём ярость, явно уступал в мастерстве боевых искусств — в его стойке опытный глаз легко мог заметить многочисленные бреши и уязвимые места.

— Осмелишься ли ты взглянуть в глаза поминальной табличке моего безвинно убиенного отца?! — процедил он сквозь стиснутые зубы, в его голосе звучала неприкрытая ненависть.

Цзи Боцзай в ответ лишь лениво усмехнулся, словно его собеседник произнёс нечто совершенно нелепое:

— Что, на ней, по-твоему, изображены весёлые картинки, чтобы я развеялся?

Мин И, наблюдавшая за этой странной перепалкой, мысленно вздохнула: «Ну и острый же язык у этого господина. Иногда его шутки совсем не к месту».

На лбу Янь Аня от напряжения вздулись крупные вены. Издав громкий, яростный крик, он стремительно бросился в атаку — мощная энергия юаньли, сконцентрировавшись вокруг него, мгновенно сформировала массивный золотой колокол, который с оглушительным грохотом накрыл Цзи Боцзая, словно пытаясь раздавить его.

Цзи Боцзай с насмешливым видом приподнял тонкую бровь, наблюдая за неуклюжей атакой:

— Семья Мэн? Какая ещё семья Мэн? Мне это имя совершенно незнакомо.

— Не притворяйся непонимающим, лицемер! Я собственными глазами видел тебя во дворе у уважаемых Мэнов, когда был ещё совсем ребёнком! Неужели ты так быстро всё забыл?

— О? — небрежно произнёс Цзи Боцзай, медленно поднимаясь с места. Он нежно обнял слегка испуганную Мин И за тонкую талию и неспешно подошёл к разъярённому Янь Аню. Опустив на него пронзительный взгляд, он пристально посмотрел ему прямо в глаза: — Я вырос на грязном невольничьем рынке, среди нищеты и отчаяния. В каком именно богатом дворе влиятельной семьи Мэн ты мог меня видеть, юноша? Ты явно что-то путаешь.

Его аура была настолько подавляющей и властной, что Мин И, стоявшая рядом, отчётливо разглядела мимолётное замешательство, промелькнувшее в глазах Янь Аня. Неужели он действительно ошибся и принял его за другого человека?

"Ну вот, я же говорила", — мысленно произнесла Мин И, чувствуя лёгкое удовлетворение от своей проницательности. "На том злополучном банкете он всё время был рядом со мной — то вино пил, то к бедным танцовщицам с глупыми приставаниями лез. Когда же ему было совершать это ужасное убийство?"

Слегка покачав головой, Мин И мягко вмешалась в назревающий конфликт, пытаясь разрядить напряжённую обстановку:

— Расследованием подобных серьёзных убийств занимается исключительно судебная палата, господин Янь. Если слухи о том, что господин Цзи без каких-либо веских доказательств напал на уважаемого человека, дойдут до высоких судей — это может создать совершенно ненужные проблемы и для вас, и для него. Раз уж сегодня сама судьба свела нас вместе — может быть, мы просто сядем и мирно выпьем чаю? Это было бы куда разумнее.

— Кто в здравом уме согласится пить с ним чай после всего, что произошло?! — вновь вспыхнул яростью Янь Ань, не отрывая своего гневного взгляда от спокойного Цзи Боцзая. — Это ужасное убийство наверняка как-то связано с тобой, презренный убийца! Жди, я немедленно отправлюсь к судье и расскажу ему всё!

Цзи Боцзай смотрел на его гневную тираду взглядом, полным снисходительного презрения и лёгкой насмешки, даже не пытаясь его остановить, и просто молча проводил его глазами, пока тот, полный праведного гнева, не выскочил за дверь.

— Господин, это... — Мин И растерянно заморгала, не понимая, что только что произошло.

— Пусть идёт, — небрежно махнул рукой Цзи Боцзай, словно отгоняя назойливую муху. — Судья уже много лет занимается подобными делами, он не настолько глуп, чтобы верить этой бессмысленной чуши.

Затем он наклонился к ней, слегка прищурив свои тёмные глаза:

— А ты почему так быстро вернулась? Ещё совсем недавно ты так стремительно пряталась за этой ширмой.

Она кокетливо прикрыла рот изящной рукой и виновато улыбнулась, демонстрируя свою невинность:

— Что вы такое говорите, господин! Разве эта скромная рабыня пыталась убежать от вас? Я всего лишь пошла проверить, нет ли за этой ширмой какого-нибудь запасного выхода. Вдруг что-нибудь случится — я бы смогла быстро вывести вас в безопасное место.

— О? — с лёгким любопытством приподнял бровь Цзи Боцзай. — Ну и что же, ты нашла этот таинственный запасной выход?

Она тихо хихикнула и нежно прильнула к нему, обвивая его шею своими тонкими руками:

— Эта глупая рабыня внимательно всё осмотрела и поняла — самый надёжный и безопасный путь к спасению — это вы, мой господин. Пока я рядом с вами, мне совершенно ничего не страшно.

— Маленькая льстивая лисичка, — фыркнул он, слегка ущипнув её за нежную щёку, после чего нежно повёл её обратно к ожидающей их колеснице.

Золотые слитки оказались слишком тяжёлыми, и хрупкая Мин И не смогла их поднять, поэтому она просто удобно расположилась прямо на большом сундуке, радостно разглядывая их то с одного, то с другого блестящего бока.

— Господин, неужели всё это золото теперь принадлежит этой скромной рабыне?

— Рабыня сможет купить на эти несметные богатства красивые украшения? А может быть, даже маленький уютный домик?

— Господин так щедро одарил свою рабыню, разве вы совсем не боитесь, что она в один прекрасный день просто сбежит от вас, прихватив всё это золото?

Она весело чирикала, словно маленький беззаботный воробушек, радующийся каждой новой блестящей монетке.

Цзи Боцзаю стало смешно от её детской непосредственности — теперь он наконец понял, почему пожилая тётушка Сюнь так часто жаловалась на её неугомонную болтливость. В приподнятом настроении она говорила без остановки, словно физически не могла замолчать ни на секунду.

— У господина ведь нет высокого чиновничьего звания... Если вы отдадите всё своё золото этой скромной рабыне, как же вы тогда будете жить дальше? — она вдруг нахмурилась, демонстрируя искреннюю заботу о его благополучии.

Он усмехнулся и решил подыграть её неожиданной заботе:

— Тогда, может быть, ты вернёшь всё это золото обратно своему щедрому господину?

— Ни за что на свете! — она внезапно сделала серьёзное лицо, нахмурив свои тонкие брови. — Ведь золото совсем не утолит голод, господин. Подождите здесь, пожалуйста, эта глупая рабыня сейчас же купит вам свежую лепёшку.

Уличные лепёшки стоили сущие гроши — для такой покупки даже не нужно было открывать тяжёлый сундук с золотом, вполне хватило бы и пары медных монеток.

Цзи Боцзай закатил глаза, но ничего не сказал и лениво откинулся на мягкие подушки в колеснице, терпеливо ожидая её возвращения. Он едва не назвал её скупой, но её маленькие, изящные ручки были такими нежными и белыми, что даже сжимая две простые медные монетки, выглядели очаровательно.

Она быстро вернулась с дымящейся луковой лепёшкой, перекладывая её из руки в руку от жара, осторожно дуя на свои покрасневшие пальцы и потирая слегка порозовевшие мочки ушей. Заметив его внимательный взгляд издалека, она озорно показала ему кончик своего розового язычка.

Он невольно задержал на ней взгляд.

Её яркое розовое платье и этот маленький, озорной язычок на фоне серой, пыльной улицы делали её похожей на драгоценный камень, случайно обронённый в грязь, но всё равно сияющий своей неповторимой красотой.

"Ладно, — подумал он, невольно улыбаясь её непосредственности. — Пусть будет немного жадной. Великий судья был прав: лучше, когда у человека есть хоть какие-то слабости".

— Господин, в этой маленькой лавочке самые вкусные луковые лепёшки во всём городе! — радостно устроившись рядом с ним, она протянула ему половину горячей выпечки. — Попробуйте обязательно!

Только что испечённая луковая лепёшка издавала восхитительный аромат и буквально таяла во рту. Цзи Боцзай сделал пару больших укусов и одобрительно кивнул головой.

— Вкусно, правда? Раньше, когда я жила на этой самой улице, больше всего на свете мечтала именно о таких ароматных лепёшках из этой лавки, — она тоже с аппетитом откусила большой кусок («ао-у!»), блаженно прищурившись от удовольствия. — Теперь я могу есть их сколько захочу — как же это всё-таки прекрасно!

Он рассеянно спросил, не отрывая взгляда от проплывающих мимо городских пейзажей:

— Ты раньше жила на этой улице?

— Не совсем жила — скорее, выживала на этой улице, — улыбаясь, она показала рукой уровень примерно в полметра от земли. — Была вот такого маленького роста, совсем тощая и голодная. Монеток собирала очень мало, поэтому могла только издалека вдыхать восхитительный аромат, когда проходила мимо этой лавки.

Цзи Боцзай на мгновение замер, перестал жевать свою лепёшку и бросил на неё мимолётный, изучающий взгляд.

Казалось, она совершенно не стеснялась того трудного периода своей жизни. Она не разыгрывала перед ним душераздиравающую трагедию с горькими рыданиями, а просто упомянула об этом как о чём-то обыденном, словно рассказывала о вчерашней погоде:

— Когда-нибудь, когда эта скромная рабыня сможет накопить достаточно денег и купить себе собственный дом, я обязательно выберу его где-нибудь здесь поблизости. Чтобы каждый день выходить из дома и покупать свежую, ароматную лепёшку.

В груди Цзи Боцзая вдруг странно сжалось от непонятного чувства. Он промычал неопределённое «угу» и нежно провёл кончиками пальцев по её мягким, шелковистым волосам.

В каждом мужчине живёт глубоко скрытое желание быть героем, спасителем. Женщина, которая нуждается в защите и спасении, всегда кажется гораздо более притягательной, чем просто красивая, но независимая и самодостаточная красавица.

И его вдруг охватило страстное желание узнать — через какие же трудности и испытания ей пришлось пройти в своём нелёгком прошлом.