Глава 5. Жадность к деньгам - дело открытое

Молодой господин Цзи, будучи человеком тонким и уважаемым, никогда бы не опустился до грубого насилия, чтобы завладеть женской красотой. Ему было необходимо, чтобы сердце само стремилось к нему, чтобы взгляд был устремлён лишь на него одного, чтобы душа раскрылась перед ним добровольно и без принуждения — только тогда его собственный занавес удовольствия опустится с истинной радостью.

Поэтому, как только у него выдалась свободная минутка, он первым делом отправился к лучшим портным и приобрёл для Мин И целых семь или восемь роскошных, изумительно красивых нарядов.

Мин И стояла посреди просторной комнаты, с широко распахнутыми от изумления глазами разглядывая разложенные перед ней сокровища: — Всё это... действительно мне?

— Примерь. Посмотри, подойдёт ли по размеру, — небрежно бросил он, наблюдая за её реакцией.

Она радостно вскрикнула от восторга и, словно лёгкая птичка, вспорхнула к изысканным нарядам. Её пальцы осторожно коснулись нежной ткани нефритового цвета вышитой юбки с замысловатым узором, затем она подняла на него сияющие глаза, полные неподдельного восхищения: — Я никогда в жизни не носила такой прекрасной ткани.

— Теперь можешь носить сколько угодно, — равнодушно промолвил он, скрывая лёгкую улыбку.

— Вы так добры ко мне, господин! — снова вспорхнула она к нему, изящно взметнув подол своего платья, и легко чмокнула его в щёку в порыве благодарности.

В этот момент Цзи Боцзай окончательно понял: эта маленькая прелестница весьма алчна, и всего этого великолепия хватило лишь на один мимолётный поцелуй.

Нежно обхватив её за тонкую талию, он подвёл её к изысканному туалетному столику и открыл две новые, искусно выполненные шкатулки.

Внутри мерцали золотые браслеты с двойными застёжками из тончайшего, словно крылья цикад, шёлка, изящные шпильки, усыпанные мерцающим жемчугом и сверкающими драгоценными камнями, подвески с тонкими перьями мифической трёхкрылой птицы... нефрит, агат, чистое золото и благородная яшма — всё сияло и переливалось в мягком свете.

Мин И несколько раз быстро моргнула, поражённая великолепием, затем нежно прижалась к нему, словно ища защиты:

— Господин, всё это великолепие предназначено только мне одной или ещё и моим бедным сёстрам, оставшимся позади?

Она слегка прикусила нижнюю губу — в этом жесте искусно сочетались три доли кокетства и пять долей едва уловимого упрёка, что делало её вид необычайно очаровательным.

Цзи Боцзай улыбнулся, ласково погладив её нежную щёку:

— Конечно же, всё это только для тебя, моя маленькая сокровищница. Какие ещё сёстры остались позади? Ты теперь единственная хозяйка моего сердца и моего дома.

Довольная его словами, она игриво прищурилась и податливо обмякла в его крепких объятиях:

— Это ваши собственные слова, господин. Не смейте обманывать меня, иначе я буду очень огорчена.

— М-м, — промурлыкал он в ответ, наклоняясь и нежно касаясь губами её чувствительной мочки уха.

Мин И стало щекотно от его ласк, но, поскольку он одарил её таким количеством драгоценностей, ей показалось неудобным уклоняться от его внимания. Она лишь тихо застонала, а кончики её маленьких пальцев ног беспокойно упёрлись в пол, слегка приподняв подол платья и обнажив участок её белоснежной шеи.

Цзи Боцзай, не раздумывая ни секунды, нежно, но страстно впился в неё зубами.

Острые клыки слегка вонзились в её нежную кожу, источавшую тонкий, тёплый аромат — он не смог сдержать внезапного порыва и слегка усилил хватку. Тут же услышал её лёгкий, едва слышный вскрик, который, едва родившись в горле, был тут же подавлен, превратившись в тихое, мурлыкающее подобие кошачьего урчания.

Он усмехнулся, смягчил свои движения, ласково поглаживая её большим пальцем за изящным ушком.

Обнятая им, Мин И постепенно расслабилась, и в порыве внезапной нежности даже слегка высунула кончик своего маленького язычка.

Отлично. Именно так и должно быть.

Именно в такие моменты, когда она полностью погружалась в чувственные ощущения, теряя контроль над собой, он внезапно отпускал её, возвращая в реальность.

Мин И на мгновение застыла в полной растерянности, не понимая, что произошло, затем осознала свою мимолётную несдержанность. Она низко опустила голову, смущённо ухватившись за складки его дорогой одежды:

— Снаружи... снаружи такая прекрасная, по-настоящему весенняя погода. Может быть, господин соблаговолит прогуляться? Свежий воздух пойдёт вам на пользу.

Он с нескрываемым наслаждением наблюдал за её замешательством и последующей реакцией, прежде чем наконец медленно ответить:

— Хорошо, моя прекрасная. Прогуляемся.

Эта душная, пленительная атмосфера, наполненная чувственностью, да ещё и в сочетании с его безупречной внешностью и щедростью, легко могла заставить неопытную девушку поверить, что перед ней её долгожданный суженый.

Однако Мин И была слишком практична и быстро пришла в себя.

Она очаровательно улыбнулась, ловко выскользнула из его объятий, подошла к туалетному столику, взяла тонкую кисть для бровей и тщательно подправила свой безупречный макияж, затем переоделась в струящееся платье с нежными персиковыми складками, набросила на плечи лёгкую, воздушную шаль и лишь спустя добрых полчаса, наконец, последовала за ним за дверь.

Она была образцовой декоративной безделушкой — не позволяла себе ни малейшей небрежности в своём облике. Каждый её волосок лежал идеально, украшения были обильными, но подобраны со вкусом, платье ярким, но ни в коем случае не вульгарным. Едва она переступила порог дома, служанки и пожилые мамки, работавшие в округе, невольно и заворожённо косились в её сторону, поражённые её красотой и изяществом.

Мин И безупречно держала осанку: её плечи были расправлены, головка скромно склонена набок, наполовину скрытая изысканным вышитым веером. Она шла на почтительном расстоянии нескольких цуней позади него — не нарушая строгих приличий, но в то же время демонстрируя свою полную покорность, что невероятно льстило мужскому тщеславию Цзи Боцзая.

Цзи Боцзай усмехнулся, довольный произведённым эффектом, и внезапно притянул её к себе, нежно обвив рукой её тонкую талию.

— Господин! — она тихо ахнула, делая вид, что пытается робко вырваться из его объятий. — Это совершенно неприлично...

Будучи всего лишь временной игрушкой в его руках, она должна была соблюдать определённые правила приличия: ходить под руку могли лишь законные супруги.

Но он лишь небрежно бросил в ответ:

— Между нами не должно быть места чужим, устаревшим условностям.

"Вот уж умеет подбирать сладкие слова, искуситель", — мысленно усмехнулась Мин И, прекрасно понимая его игру. Менее разумная девушка на её месте и впрямь могла бы возомнить себя особенной.

А вслух она лишь застенчиво прошептала, опустив глаза:

— Ваша милость столь щедр и великодушен... Это великое счастье для такой недостойной, как я.

Они вышли из дома, тесно прижавшись друг к другу. Цзи Боцзай выбрал лёгкую полуоткрытую колесницу, запряжённую парой резвых коней, и галантно помог ей подняться, усадив рядом с собой.

Мин И прекрасно поняла его замысел. С притворной стыдливостью она нежно прильнула к его плечу, медленно опустив свой вышитый веер и открыв его взору своё прекрасное лицо. Её глаза не смотрели по сторонам, на заинтересованных прохожих — они были устремлены лишь на него, полные притворной влюблённости и обожания.

И весь их путь по оживлённым улицам сопровождался восхищёнными взглядами и одобрительным свистом прохожих.

Цзи Боцзай был доволен произведённым эффектом. Игриво поглаживая её нежную руку, он спросил с лукавой улыбкой:

— Чего же тебе ещё не хватает для полного счастья, моя прекрасная? Скажи, не стесняйся, мы купим всё, что только пожелаешь.

Мин И не стала церемониться и, отбросив всякую ложную скромность, ответила:

— Когда эта скромная рабыня ложится спать, её сердце часто тревожится. Если бы несколько увесистых золотых слитков лежали у изголовья — это было бы просто чудесно и избавило бы меня от ночных кошмаров.

Цзи Боцзай: ?

Мин И: очаровательно улыбается, демонстрируя свою наивность.

Другие девушки обычно стеснялись своих меркантильных желаний — просили изысканные украшения, чтобы потом тайком перепродать их втридорога. Но Мин И прекрасно знала, как безжалостно грабят в ломбардах: вещь, реально стоящую сто лянов серебра, оценивают всего в пятьдесят. Зачем же позволять наживаться на её красоте каким-то посредникам?

После короткой, многозначительной паузы он негромко рассмеялся, поражённый её прямотой:

— Неужели твоё нежное сердце так сильно тревожится? Десяти золотых слитков будет достаточно, чтобы успокоить его навсегда?

Глаза Мин И тут же радостно загорелись при упоминании такой щедрой суммы:

— Разумеется, этого хватит с избытком, господин! Моё сердце будет петь от радости!

— Хорошо, моя дорогая. — Он оказался на редкость щедр и тут же направил колесницу к ближайшей меняльной лавке.

Мин И не смогла сдержать лёгкого, искреннего изумления. Вот это настоящее богатство! Десять лянов чистого золота за один увесистый слиток — он одним щедрым жестом выложил целую сотню, сумму, на которую обычный человек мог бы безбедно прожить добрую половину своей жизни.

Многие высокопоставленные чиновники и за долгие десятилетия честной службы не могли накопить такого состояния, а он, едва получив некоторое влияние при дворе, уже располагал такими огромными средствами. Неудивительно, что все молодые красавицы Мусинга слетались на него, словно безрассудные мотыльки на яркий, манящий огонь.

Слегка причмокнув губами от предвкушения, Мин И мысленно вильнула хвостиком и поспешила вслед за ним забирать свои драгоценные слитки. Золото оказалось неожиданно тяжёлым — пришлось погрузить весь окованный железом ларец прямо в их лёгкую колесницу.

— Сердечно благодарю вас, господин! — Она почтительно склонила голову, и на её губах расцвела искренняя, благодарная улыбка.

Цзи Боцзай внимательно наблюдал за ней и прекрасно понимал: для неё эта внушительная сумма действительно была достаточной.

Но вот в чём заключалась вся загвоздка... Другие молодые девушки обычно покорялись ему уже при одном мимолётном взгляде на его привлекательное лицо и очаровательную улыбку. А в данном случае он чувствовал себя всего лишь бесплатным и не слишком важным приложением к этому увесистому ларцу с блестящим золотом.

Как-то не слишком весело и льстиво для его самолюбия.

Цзи Боцзай лишь слегка цыкнул, собираясь что-то остроумно заметить по этому поводу, как вдруг отчётливо услышал за своей спиной резкий свист рассекаемого воздуха.

Инстинктивно уклонившись в сторону, он молниеносно обхватил Мин И за тонкую талию и оттащил её в безопасное место, затем нахмуренно обернулся, пытаясь понять, что произошло. Перед ним стоял хмурый мужчина, недовольно подбирающий с мостовой простую деревянную шпильку для волос, которая глубоко вонзилась в каменную стену дома.

— Прошу прощения за мою неловкость, господин. Рука неловко дрогнула, — пробормотал незнакомец, поднимая с земли свою потерянную шпильку.

Мин И, едва придя в себя от неожиданного испуга, нервно дёрнула уголком губ, с трудом сдерживая саркастическое замечание.

«Ну и "дрогнула" же у него рука, если эта злосчастная шпилька едва не продырявила нас обоих насквозь!» — промелькнуло у неё в голове.

Она украдкой подняла глаза на незнакомца. Тот был одет в простые, траурные одежды, с аскетичными чертами лица, на вид ему было лет двадцать с небольшим — но его взгляд был полон неприкрытой, сдерживаемой агрессии.

Цзи Боцзай, наконец отпустив её, слегка усмехнулся, оценивая напряжённую ситуацию:

— Господин Янь, неужели вы явились сюда за преждевременным наследством?

Пальцы Янь Ана судорожно сжали найденную деревянную шпильку, медленно и демонстративно вставляя её обратно в свою скромную причёску. Его ледяной, пронзительный взгляд скользнул в сторону Цзи Боцзая:

— Благодарю за ваше участие и сочувствие, господин Цзи. Мой покойный отец прожил свою жизнь в безупречной честности и неподкупности — делить там абсолютно нечего.

«Значит, этот наглец пришёл сюда, чтобы намеренно задираться и спровоцировать конфликт», — мгновенно понял Цзи Боцзай.

Он хотел незаметно отодвинуть испуганную Мин И подальше от возможной опасности, но едва успел поднять руку, как та уже юркнула за ближайшую расписную ширму, ловко подобрав длинные полы своего изысканного платья.

«Какая же она всё-таки шустрая», — невольно подумал Цзи Боцзай, слегка развлечённый её неожиданной реакцией.

Затем он небрежно разлил свежезаваренный чай в стоящую на столике чашку и протянул её Янь Ану, демонстрируя своё показное дружелюбие:

— В последнее время я был чрезвычайно занят неотложными делами и, к сожалению, не смог должным образом почтить память вашего уважаемого родителя. Но раз уж мы случайно встретились здесь — примите мои искренние соболезнования прямо сейчас, дабы не тратить ваше драгоценное время на отдельный визит.

Янь Ань застыл, словно поражённый громом, неотрывно глядя на Цзи Боцзая. Его кулаки сжались до побеления костяшек, и слова сквозь стиснутые зубы выходили с большим трудом, словно каждое из них приходилось вырывать с болью:

— Разве убийце полагается приносить свои лицемерные соболезнования?