Прощай, опера

На следующее утро после премьеры театр гудел как растревоженный улей. Мира знала, что её вызовут, и была готова. Почти. Всё началось с Хвануна. Под давлением руководства он признался во всём:

— Мира помогала нам с репетициями... – его голос дрожал. – Она доставала ключи... Прикрывала нас... Хёнвон предложил мне это сразу, как узнал, что будет новая премьера. И я не смог отказаться.

В кабинете директора собрался весь высший состав: Чэнь, Блэквуд, Филип Тан. Мира стояла перед ними, выпрямив спину. В кармане жгла последняя карамелька от Хёнвона.

— Вы предали доверие театра, – директор Чэнь говорил тихо, и от этого было только хуже. – Подставили всю труппу.

— Как пресс-секретарь вы обязаны были сообщить о готовящемся скандале, – Филип выглядел лично оскорблённым. – Вместо этого вы помогали его организовать!

Она молчала. Не оправдывалась. Не просила прощения. Просто стояла, глядя в окно, где падал лёгкий утренний дождь.

Хёнвон ворвался в кабинет:

— Это моё решение! Она не виновата!

Но было поздно. Решение уже приняли.

— Час на сбор вещей.

В офисе коллеги отводили глаза. София плакала, пытаясь помочь собрать документы. Грейс впервые смотрела на неё без привычного осуждения – почти с уважением. Мадам Сун нашла её у гримёрок. Крепко обняла:

— Ты поступила правильно, девочка. Иногда искусству нужны такие встряски. Ты сделала это даже не ради искусства, а ради него? Не осуждаю. Это так... живо.

Мира складывала в сумку свои вещи. Карамельки, которые она берегла для Хёнвона. Блокнот с заметками. Старые афиши, которые собирала. Всё, что напоминало о последних месяцах. Бейдж лёг на стол – маленький прямоугольник пластика, который значил так много. Телефон разрывался от звонков Хёнвона. Она не отвечала. Не могла. Не сейчас.

Вышла через служебный вход – тот самый, через который они пробирались на тайные репетиции. Охранник сделал вид, что не заметил слёз в её глазах. Дома она методично стирала следы своей жизни: сменила номер телефона, начала собирать вещи для переезда, удалила социальные сети. Оставила только коробку с карамельками и записками – некоторые воспоминания нельзя и не нужно стирать.

Хёнвон искал её. Приходил к пустой квартире. Звонил общим знакомым. Оставлял сообщения. Но она растворилась в городе, как будто её никогда и не было. В его кармане осталась последняя карамелька и записка от неё: «Спасибо за танец любви».

Город жил своей жизнью. Дождь омывал афиши премьеры. А где-то в маленькой квартирке Мира сидела у окна, перебирая фантики от конфет и думая о том, что иногда самые важные вещи в жизни мы делаем не по правилам, а по велению сердца.