Как затеряться в огромном театре
Мира случайно нашла этот уголок через месяц работы в театре. Пыталась срезать путь до костюмерной и вместо этого обнаружила узкую винтовую лестницу, ведущую на старый технический балкон. Скрипучие половицы заставили её сердце ёкнуть, но вид, открывающийся отсюда на главную сцену, того стоил.
Теперь это стало её ежедневным ритуалом. Во время обеденного перерыва или после работы она поднималась сюда с термосом чая, устраивалась в старом бархатном кресле и просто... дышала. Здесь можно было снять «рабочую маску», расстегнуть верхнюю пуговицу неизменной викторианской блузки, помассировать уставшую шею.
Сегодня она сидела, рассматривая своё отражение в пыльном зеркале на стене. Серебристо-лиловые пряди потускнели, скоро надо будет обновить цвет. Под глазами залегли тени – результат бесконечных правок от Блэквуда и постоянных споров с Хёнвоном по поводу разных комментариев и интервью. Да, он был не единственной звездой, но со всеми, даже со старожилами, дела шли куда глаже и лучше, чем с этим Че...
Global Symphony... Престижно, статусно, именно о такой работе она мечтала. Родители гордились. Друзья тихо завидовали. Тогда почему каждый день Мира чувствовала себя как в смирительной рубашке?
Внизу шла репетиция. Виктория Ли спорила с Блэквудом о трактовке образа, её голос эхом отражался от стен. Молодые танцоры кордебалета жались к кулисам, стараясь стать незаметнее.
Мира достала блокнот – старую тетрадь в кожаной обложке, свою единственную аудиторию здесь.
«Может, дело не в театре? – написала она. – Может, дело во мне? Вечно ищу что-то, чего сама не понимаю. Сбегаю из одного театра в другой, думая, что там будет иначе...».
Она замерла, глядя на свои каракули. Внизу Блэквуд объявил перерыв, и в зале воцарилась блаженная тишина. Только где-то вдалеке играла музыка – кто-то репетировал в малом зале. Мира прикрыла глаза. Здесь, в этом убежище, можно было признаться себе: она чувствует себя самозванкой. Все эти громкие слова в пресс-релизах, все эти витиеватые фразы... Неужели нельзя говорить об искусстве просто и честно?
Она потянулась, разминая затёкшие плечи. На сцене внизу появилась уборщица, методично протирая пол. Простое, понятное дело. Не то что бесконечные метания между «надо» и «хочется». В такие моменты Мира особенно остро чувствовала своё одиночество в этом огромном, роскошном, но каком-то неживом театре. Может быть, именно поэтому она никак не могла найти общий язык с Хёнвоном? Премьер [мужской аналог «примы», не очень распространённое название.], как никак, не хухры-мухры.
Звонок телефона вернул её к реальности. Пора было возвращаться в мир бесконечных согласований и деловых улыбок. Но теперь у неё было это место – маленький остров тишины в море театрального безумия.