Октябрьская леди

Мира проснулась от звука входящих сообщений – поздравления от коллег сыпались в рабочий чат. Она потянулась и улыбнулась: сегодня можно не спешить. Заявление на отгул было подписано ещё неделю назад. София влетела в офис, когда Мира собирала вещи:

— С днём рождения! – крепкие объятия, аромат цветочных духов. – Наконец-то выспишься после всей этой беготни с документами!

У выхода она столкнулась с Хёнвоном. Он выглядел уставшим после репетиции.

— Сегодня не будешь на страже у малой сцены?

— Нет, у меня день рождения.

— О... – он замер. – И какие планы?

— Торт, диван и сон. Много сна, – она слабо улыбнулась.

— Звучит...

— Уныло?

— Одиноко, – в его голосе мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Это то, что мне сейчас нужно.

— Тогда... отдыхай.

Дома Мира действительно уснула – впервые за много дней по-настоящему глубоко. И ей приснился сон... Большой стол в репетиционном зале. Вся труппа собралась поздравить её. Виктория Ли говорила о её преданности театру, мадам Сун хвалила за искренность. Но главное – Хёнвон. Он сидел справа от неё, его глаза были тёплыми.

Он говорил о вещах, которые никто другой не замечал – о её любви к старым афишам, о карамельках, о тайных репетициях. О том, как она массирует ноги после долгого дня. О её привычке напевать во время работы.

Потом все разошлись, а он остался писать что-то на разноцветных стикерах. Она подошла сзади, обняла его, скрестив руки на его груди, положив подбородок ему на плечо. Это было так естественно, так правильно. И это было тем, что она никогда бы не позволила себе в реальности.

Он поднял взгляд и улыбнулся. Поцеловал её руку, встал, указывая на стикеры. Ушёл к остальным, а она начала читать записки. На каждой – признание в любви, написанное аккуратным почерком. От переизбытка чувств на глаза навернулись слёзы. Она обернулась – он кивнул с улыбкой и помахал рукой...

Мира проснулась от стука в дверь. На пороге – коробка. Записка почерком Хёнвона: «Торт должен быть особенным». В коробке – изысканный десерт из лучшей кондитерской города. Свеча. Карамелька. И стикер с надписью – всего три слова, но от них перехватило дыхание. Она смотрела на записку, и сон вдруг показался не таким уж сном. «Я тебе верю» в контексте всего происходящего в театре звучало почти как признание в любви.