Искра

День выдался на редкость изматывающим. После очередной репетиции с придирками Блэквуда Хёнвон шёл домой пешком – нужно было проветрить голову. Он всё ещё был в идеально сидящем костюме: белая рубашка, тёмные брюки, безупречная осанка. Каждая деталь кричала о его принадлежности к миру высокого искусства.

Свернув в незнакомый переулок, он услышал музыку. Полная противоположность тому, что играло на репетиции. Звук привёл его к небольшой площадке между домами. Группа детей разного возраста пыталась повторять движения из видео на старом телефоне, пристроенном на скамейке. Потёртые кроссовки, застиранные футболки, но глаза горели таким энтузиазмом, что Хёнвон невольно остановился.

Мальчик лет десяти пытался сделать сложное движение. Раз за разом он падал, вставал и пробовал снова. Упорство в его глазах было таким знакомым – Хёнвон словно увидел себя в детстве, когда часами отрабатывал движения во дворе. Внезапно мальчик неудачно приземлился и схватился за лодыжку. Остальные дети продолжали танцевать, а он сел в стороне, закусив губу от боли. Хёнвон сам не понял, как оказался рядом.

— Покажи, – его голос прозвучал мягче обычного. Осторожно осмотрев ногу, он начал объяснять: – Нужно группироваться иначе. Вот так...

Музыка стихла. Дети постепенно собрались вокруг них. Девочка лет четырнадцати вдруг широко распахнула глаза.

— Подождите... вы же... вы танцуете в Global Symphony? Мама водила меня на спектакль в прошлом году!

Младшие недоверчиво переглядывались. А мальчик с ушибленной ногой просто спросил:

— А вы можете показать, как правильно делать вот это? – и попытался повторить движение.

Хёнвон показывал базовую технику, объяснял про разминку, про то, как беречь суставы. Дети внимательно слушали, пробовали повторить. В их неловких, но искренних попытках было столько живой энергии... И когда он собрался уходить, самая маленькая девочка, лет восьми, дёрнула его за рукав:

— А вы придёте завтра? Пожалуйста! Мы здесь каждый день после школы...

Хёнвон застыл. В голове пронеслось расписание репетиций, недовольное лицо режиссёра, бесконечные прогоны одних и тех же сцен. А эти дети смотрели на него с такой надеждой...

— Я... я постараюсь, – произнёс он, сам не веря своим словам.

Возвращаясь домой, он думал о том, как давно не чувствовал такого воодушевления. Костюм был испачкан, но это казалось неважным. В ушах всё ещё звучал детский смех и простая уличная музыка, а в груди распускалось что-то похожее на надежду.