Глава 8. Союз Отбросов

Утренний туман медленно отступал под лучами восходящего солнца, когда Белоснежка нашла Дерока у лесного пруда. Вода была неподвижной и тёмной, словно зеркало, отражающее свинцовое небо. Он сидел на мшистом валуне, с методичной точностью проводя точильным камнем по лезвию своего меча. Каждое движение было отточенным, почти ритуальным. Ритмичный скрежет металла сливался с утренними звуками просыпающегося леса — шелестом листьев, щебетанием первых птиц, тихим потрескиванием замороженной за ночь травы.

Она подошла без предисловий, прямо держа спину, хотя каждое движение всё ещё отзывалось болью в не до конца заживших рёбрах. Коротко остриженные волосы колко торчали в разные стороны, цепляя солнечные лучи, делая её похожей на испуганного ёжика. В глазах, однако, не было ни страха, ни неуверенности — только твёрдая решимость.

— Научи меня драться, — сказала она, и слова прозвучали не просьбой, а требованием.

Дерок не поднял глаз, продолжая своё занятие. Камень плавно скользил по стали, оставляя за собой тонкую блестящую полосу.
— С чего это внезапное просветление, принцесса? — в его голосе чувствовалась привычная насмешка. — Решила, что косы для боя не нужны? Или просто надоело прятаться за спинами гномов?

— Я хочу уметь защищаться. И защищать других, — в её голосе появились новые, стальные нотки. Она больше не была той испуганной девочкой, что бежала из замка. Горе и предательство закалили её, как сталь в горне.

Только тогда он медленно поднял на неё взгляд. Его чёрные глаза изучающе скользнули по её новой стрижке, синякам на бледном лице, тёмному шраму на шее — всем отметинам, оставленным новой жизнью.
— Идёт тебе, — произнёс он, и в голосе смешались привычная насмешка и нечто, похожее на одобрение. — Наконец-то внешность соответствует содержанию. Колючая, как дикая роза. Даже красиво... в своём роде.

Она сжала губы, не в силах определить — комплимент это или издевка. С Дероком всегда было сложно понять, где заканчивается шутка и начинается правда.
— Ты научишь меня?

— Всё в этом мире имеет цену, — он встал, отряхивая колени. Движения его были плавными и уверенными, как у крупного хищника. — Сначала вернёшь один должок. Мне нужен яд. «Слеза нимфы». Хотя тебе и самой знать, ты же у нас спец по разным цветочкам, — он усмехнулся, заметив, как она насторожилась. — Растёт в глухих чащобах, у подножия старых вязов. Листья тёмно-зелёные, с серебристыми прожилками, цветы похожи на застывшие капли. Найдёшь — поговорим об уроках.

Вернувшись в хижину, Белоснежка молча принялась готовиться к походу. Воздух в доме пах дымом, сушёными травами и чем-то неуловимо родным — запахом дома, которого у неё больше не было. Она перебирала свои скромные пожитки, мысленно составляя список того, что может понадобиться в лесу.

Гномы, узнав о её плане, встревожились не на шутку. Скромник, пряча лицо в глубине капюшона, и безмолвный Простачок, чьи пальцы выписывали в воздухе тревожные послания, умоляли Дерока проследить за ней. Весельчак перестал шутить, а Чихун чихал так громко, что, казалось, вот-вот обрушит потолок.

Тот ворчал, отнекивался, бросал язвительные замечания о «благотворительности для благородных дам», но когда Белоснежка с корзинкой в руках направилась в лес, его тень бесшумно последовала за ней. Он двигался как призрак, не оставляя следов, не производя ни звука.

Он наблюдал, как она, опираясь на костыль, осторожно пробирается между деревьями. Лес встречал её прохладной тенью и шепотом листвы. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны, создавая на земле причудливые узоры. Она шла медленно, внимательно вглядываясь в каждое растение, ища те самые серебристые прожилки. Её пальцы дрожали, когда она срывала нужные листья, но в движениях была упрямая настойчивость.

«Вот же чёрт, нянька принцесс», — ворчал он про себя, как вдруг его взгляд поймал подозрительное движение в кустах. Металлический отблеск. Лук.

Он не раздумывал ни секунды.
— Беги! — рявкнул он, выскакивая из укрытия с обнажённым клинком.

Стрела со злобным звоном отскочила от стали. Но из чащи появились ещё двое. Трое против одного. Дерок, прикрывая собой Белоснежку, отступал, парируя удары. Его движения были быстрыми и точными, каждый удар рассчитывался до миллиметра.
— Я сказал, беги, чёрт возьми! — просипел он, отбивая атаку одного из наёмников. — Или ты хочешь стать мишенью?

Белоснежка, прижавшись к шершавой коре дерева, с ужасом наблюдала, как Дерка — ловкого, смертоносного — теснят. Он дрался как одержимый, но против троих... Он оступился, поскользнувшись на мокрых листьях, и клинок одного из нападавших с противным хрустом вошёл ему в плечо. Он глухо ахнул, и алая кровь тут же залила его рубаху.

И тогда в ней что-то перевернулось. Не мысль, не расчёт — слепой инстинкт, древний и неудержимый. Она рванулась вперёд, и маленький нож для сбора трав оказался в её руке. Она не целилась. Просто вонзила его в спину того, кто заносил меч над упавшим Дерком.

Наёмник замер, издал булькающий звук и рухнул. Белоснежка смотрела на свою руку, залитую тёплой чужой кровью. Мир поплыл. Тело затряслось. Она впервые в жизни отняла чью-то жизнь, и тяжесть этого поступка давила на неё, как камень.

Сильная рука схватила её за запястье.
— Не сейчас, — хрипло прошипел Дерок, его лицо побелело от боли. Истекая кровью, он потащил её за собой, уворачиваясь от свистящих стрел, пока они не свалились в глубокий овраг, скрытый стеной папоротников.

Едва укрывшись, силы оставили его. Он тяжело осел на землю. Белоснежка, всё ещё дрожа, метнулась к нему. Руки её были в крови — и чужой, и его.

— Я побегу за Умником! — выдохнула она, пытаясь поднять его. — Он поможет...
— Бессмысленно... — его голос был едва слышен. — Не успеешь... Они всё ещё рядом...
— Но нужно сделать хоть что-то! Иначе ты умрёшь!

Он слабо улыбнулся, и в его глазах мелькнула странная нежность, которую она никогда раньше не видела.
— Что ж... — прошептал он. — Умереть на руках у... красивой девушки... неплохой конец.

Сознание покинуло его, и его тело обмякло. Белоснежка осталась одна в холодном овраге, с умирающим мужчиной на руках и мыслью, что это её вина.

Когда он очнулся, то увидел странное видение. Всё вокруг было залито золотистым светом, и над ним парили три сияющих существа, сотканные из солнечного света, что пробивался сквозь листву, из шёпота ветра и запаха влажной земли. У них не было лиц, но три голоса звучали в унисон, наполняя собой всё вокруг, словно сам лес заговорил с ним.

«Мы — Голос Леса. Прошлое, что питает корни. Настоящее, что шепчет листьями. Будущее, что ведёт рост. Мы — одно.»

«Мы исцелили тебя, Дитя Греха. Не по своей воле. За тебя молила та, чьё сердце разбито, но чисто. Она принесла тебя на своих плечах, и её слёзы были искренни.»

«Её боль отозвалась в нас. Её долг — оплачен.»

Существа растворились в воздухе, словно их и не было, оставив после себя лишь лёгкое эхо и чувство невероятного покоя. Дерок увидел Белоснежку. Она стояла спиной к нему, а перед ней — толпа оборванных, озлобленных людей. Он узнал их — это были беженцы из его прошлого, те, кого он когда-то предал.

— Смотрите! Крыса притащила своего палача! — кричал кто-то, и в голосе слышалась ненависть, копившаяся годами.
— Предатель! Трус! — неслось со всех сторон. — Опять явился, когда опасность миновала!

Белоснежка молчала, сжав кулаки. Но когда один из мужчин сделал шаг к лежащему Дерку, её голос прозвучал холодно и властно, заставив всех замолчать:
— Плюйте в меня. Проклинайте. Я это заслужила. Но его тронуть не позволю.

В толпе пронёсся удивлённый ропот. Кто-то даже отступил на шаг, поражённый её смелостью.
— Вы должны быть ему благодарны! — продолжала она, и голос её звенел сталью. — Он ваш генерал! Он проливает за вас кровь!

Из толпы вышел седой старик. Его лицо было изрезано морщинами, а в глазах стояла боль всех потерянных лет.
— Генерал? — он горько рассмеялся. — Спаситель? Дитя, он — причина наших бед! Это он бросал своих в самой гуще боя, а сам бежал! Это из-за него на нашу деревню напали, а он скрылся в ночи! Мы похоронили половину поселения из-за него! Мы изгнали его! Он — мастер лжи, девочка. В тебе больше чести. Оставь его, пока не поздно.

Белоснежка медленно обвела толпу взглядом. В её осанке, в повороте головы вдруг проступила королевская кровь, та самая, что текла в её жилах и которую она так долго отрицала.
— Я не лучше. Я хуже. Но даже я не стану поливать грязью того, кто не может ответить. Делайте со мной что хотите. Но он под моей защитой. Я ухожу с ним, ибо обязана ему жизнью. Но знайте... — её голос зазвенел сталью, и каждое слово падало, как удар молота, — однажды я вернусь. Верну свой трон. Своё королевство. Ваши дома. И тогда вы придёте ко мне. И преклоните колено. По доброй воле.

Она опустилась на одно колено перед изумлённой толпой. Жест был полон достоинства, несмотря на грязь на её одежде и синяки на лице.
— Сегодня колено преклоняю я. Благодарю за приют. И приношу извинения. Я виновата в ваших страданиях.

Она поднялась и, не оглядываясь, повезла тележку с раненым Дерком прочь. Спина её была прямой, а взгляд устремлён вперёд — в будущее, которое теперь казалось чуть менее тёмным.

Вернувшись к гномам, она молча усадила его на скамью в саду. Воздух был наполнен ароматом цветущих растений и вечерней прохладой. Последние лучи солнца пробивались сквозь листву, окрашивая всё в золотистые тона. Он пытался шутить, флиртовать, вернуться к своей маске циника, но встречал лишь каменную стену. Её взгляд был устремлён вдаль, где сад утопал в багровых лучах заката, словно она видела там что-то важное, недоступное другим.

— Значит, ты тащила меня на себе, — наконец сказал он, сдаваясь. Тишина становилась невыносимой. — Долг возвращён. Ты спасла мне жизнь.

Она не ответила. Просто продолжала смотреть на закат, и в её молчании была такая глубокая боль, что он не выдержал. Всё, что он так тщательно скрывал годами, все демоны, что терзали его душу, вырвались наружу.

— Хочешь правды?! — его голос взорвался, срываясь на крик, в котором смешались ярость, отчаяние и непролитые слёзы. — Держи свою чёртову правду!

И он выложил всё. Всю грязную, неприкрытую правду его жизни. Про брата, взявшего вину за его преступления. Про мальчика, убитого в драке из-за пустяковой ссоры. Про пожар, в котором сгорела его сестрёнка, пока он пировал с бандой, празднуя очередную кровавую победу. Про преданных людей, оставленных умирать, потому что он струсил в решающий момент.

— Я убил их всех! — его голос дрожал, в нём стояли слёзы, которые он не позволял себе пролить все эти годы. — Своими руками! Я — трус, убийца и самый жалкий человек в этом мире! Как, скажи, как в этом признаться даже самому себе?! Что ты виновен в тысячах загубленных судеб, сгоревших впустую?!

Тишина повисла тяжёлым саваном, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Белоснежка смотрела на закат, и казалось, она не слышала его. Но потом тихо, так тихо, что он едва разобрал слова, сказала:
— Мёртвых не вернуть. Так сделай так, чтобы их смерть обрела смысл.

— КАК?! — он почти зарыдал, и в этом крике была вся его боль, всё его отчаяние. — Как можно искупить такое?!

Она повернулась к нему. В её карих глазах не было ни жалости, ни осуждения, ни отвращения. Лишь холодная, безжалостная решимость, зеркально отражающая его собственную ярость, но направленная в иное русло.
— Помоги мне вернуть трон.

Дерок смотрел на неё несколько секунд, а потом горько усмехнулся. В этой усмешке была вся горечь его жизни, все ошибки и вся боль. Но также в ней появилось нечто новое — слабая, едва заметная искра надежды. Он протянул руку, и в этом жесте была не только готовность к сделке, но и признание того, что они — две стороны одной медали.

— Идеальный дуэт. Два отброса. Наконец-то я вижу перед собой человека.

Их руки соединились в крепком рукопожатии. Не в дружеском жесте, а в деловом, почти военном. Сделка была заключена. На фоне багрового заката их тени слились воедино — сломленный убийца и павшая королева, нашедшие друг в друге последний шанс на искупление. Дорога предстояла долгая и кровавая, но теперь они шли по ней вместе.