Глава 7. Черёд отвечать

Утро в доме гномов было густым и тяжёлым, как смола. Воздух стоял неподвижный, пропитанный дымом очага и кислым запахом отчаяния. Даже Весельчак не шутил - он сидел, уткнувшись в грубо сколоченный стол, и его плечи время от времени вздрагивали. Умника не было видно - Чихун и Шептун, переобъяснили, что старый гном у Белоснежки, что ей «совсем худо».

Дверь скрипнула, впуская Дерока. Он замер на пороге, окидывая взглядом притихшую компанию.
- Ну и рожи, - проворчал он, снимая с плеча тяжёлый свёрток. - Кого хоронить собрались?

- Помереть она вздумала, - прорычал из угла Ворчун, не отрываясь от заточки своей кирки. Металл с противным скрежетом цеплялся за точильный камень.

- Вешается? Травится? Или в сердце нож вонзает? - Дерок зло усмехнулся, бросив свёрток на стол.

- Рот закрой, блядь, - Ворчун коротко ткнул киркой в его сторону.

Скромник, прячась в тени капюшона, осторожно дотронулся до руки Дерока.
- Белоснежечка не кушает совсем, - прошептал он. - Умник пытается её накормить, но не получается. Она даже не разговаривает, прямо как Простачок.

- Словно мёртвая совсем, - добавил Чихун, потирая покрасневший нос. - Она только моргает. Мне так страшно, что я даже дыхание её проверяю.

- Ясно... ну что ж, значит, пора готовить могилу, - Дерок зевнул, слишком театрально, и развернулся к выходу.

- Подождите, молодой человек.

Дерок замер. На лестнице стоял Умник. Его лицо было серым от усталости.
- Поговори с Белоснежкой. Приведи её в чувства.

- Так, стоп, - Дерок повернулся, и на его лице играла ядовитая улыбка. - Братцы мои, почему я? Вы хотите скинуть на меня эту ответственность? «Привет, дружочек Дерок, спасибо, что пришёл! Мы тут раненную полудохлую зверюшку нашли, теперь она живёт у нас, а ты, милый, говно за ней убирай и сделай с ней что-то, чтобы зверюшка не померла!» Так, что ли? Спасибо вам, братцы! Нет, хрен вам! Хотите ей помочь? Убейте, чтобы не мучилась, и похороните!

Он закончил свою тираду, тяжело дыша, зачёсывая взмокшие чёрные волосы назад.

- Выговорился? - Ворчун отложил кирку и подошёл к нему вплотную. - А теперь слушай сюда, ублюдок. Ты ей жизнь спас, чтобы она наплювала и проспала эту самую жизнь? Где твоё самолюбие, а? Неужели это твоё хрупкое эго не задевает?

- Ай! Без ножа режешь! - Дерок снова начал кривляться, но в его глазах не было смеха.

- Хватит паясничать, блядь, - прошипел гном.

- Прекратите, оба, - устало вздохнул Умник. - Мы приютили её, и теперь все мы несём за неё ответственность. Дерок, учитывая твой... промысел, ты умеешь обхаживать девушек. Примени свои чары на Белоснежке. Пусть юная леди поест.

- Ладно, - сквозь зубы процедил Дерок. - Но я сделаю это абсолютно любым способом. И вы мешать мне не будете, что бы я ни делал. Договорились?

- Только держи себя в руках, а член в штанах, - зыркнул на него Ворчун. - Нам тут детский сад не нужен. Как и труп. - Он закурил трубку и вышел, хлопнув дверью, за ним потянулись остальные гномы.

Дерок медленно поднялся по скрипучей лестнице. Воздух наверху был ещё спёртее, пахло пылью, лекарственными травами и чем-то кислым, слабым - запахом угасающей жизни. Он толкнул дверь в комнату Белоснежки.

Комната была погружена в полумрак. Единственное окно, плотно прикрытое, пропускало лишь тонкие лучи света, в которых плясали пылинки. Кровать стояла вплотную к стене, и на ней, вжавшись в угол, сидела Белоснежка. Она обхватила ноги руками, уткнув подбородок в колени. Её шея была туго перемотана бинтами, на которых проступали бурые пятна засохшей крови. Она не пошевелилась, когда он вошёл. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, словно невидящие, впалые и потухшие.

Дерок тяжело вздохнул и сел на край кровати. Пружины жалобно скрипнули.

- Ну, привет, питомец, - его голос прозвучал непривычно тихо. - Что ж ты, блядь, проблемная такая?

Она не отреагировала. Не моргнула.

- Не реагируешь? Молчишь... Ну и хуй с тобой, тогда говорить буду я. - Он помолчал, собираясь с мыслями. - Я помню, как впервые увидел тебя. Ту, что стояла в том подвале. Спиной к трём безоружным гномам, с мечом отца в руках. Ты едва стояла на ногах, твоё тело было одним сплошным синяком... но ты смотрела на того ублюдка так, будто готова была разорвать его голыми руками.

Он наклонился вперёд, его слова падали тихо, но достигали самых потаённых уголков её души.

- В твоих глазах не было страха. Была ярость. Чистая, неотшлифованная ярость жизни, которая отказывается сдаваться. Ты была похожа на раненую волчицу, защищающую свой выводок. И в тот миг... в тот миг я увидел королеву. Настоящую. Ту, что готова умереть за тех, кто доверил ей свою жизнь.

Он провёл рукой по лицу, и в его жесте вдруг проступила усталость, которую он так тщательно скрывал.

- А сейчас... Сейчас ты предаёшь ту девушку из подвала. Ты позволяешь той ведьме украсть у тебя не только королевство, но и ту силу, что я видел в тебе. Ты думаешь, умирая здесь, в этой комнате, ты делаешь лучше? Нет. Ты просто вновь делаешь то, чего она хочет. Ты доказываешь ей, что она была права - что ты слабая, ничтожная крыса, не заслуживающая своего наследия.

Его голос оставался ровным, но каждое слово било точно в цель, обнажая самую суть её предательства - предательства самой себя.

- Эти гномы... они приняли тебя не как принцессу. Они приняли тебя как свою. Как ту самую волчицу, что готова была умереть за них. А ты теперь... ты плюёшь на их доверие. На их заботу. Ты хочешь оставить их с ещё одним гробом, который нужно будет выносить из этого дома? С ещё одним напоминанием, что в этом мире доброта всегда оказывается слабостью?

Он встал и подошёл к окну, отодвинул занавеску. Луч света упал прямо на её лицо.

- Я знаю, что такое терять всё. Мой отец сдох в шахтах, когда мне было семь. Мать умерла, рожая сестрёнку. Брат повесился в тюрьме, пытаясь украсть еду. А я... я остался с грудным ребёнком на руках. Голодный, грязный, никому не нужный. Я воровал, унижался, лизал сапоги тем, кто сильнее, лишь бы добыть хоть каплю молока для неё. А однажды вернулся и нашёл её холодной. Просто холодной.

Он говорил ровно, без дрожи в голосе, но в комнате вдруг стало очень тихо.

- После этого я мог бы лечь и умереть. Как ты. Многие так и делали. Но я выбрал другой путь. Я нашёл банду, где меня научили держать нож. Где мне объяснили, что иногда чужая смерть - это цена за жизнь твоих людей. И да, я стал убийцей. Но благодаря крови, что я проливаю, десятки таких же, как я, могут есть, могут спать под крышей, могут жить. Я взял на себя эту грязь, эту ответственность. А ты? Что выбрала ты, кроме как тихо сдохнуть в углу?

Его спокойствие начало трещать по швам. Голос стал низким, звериным.

- Я видел, как умирают по-настоящему сильные люди. Они не скулят в углу. Они смотрят смерти в глаза и плюют ей в лицо. Даже когда проигрывают - они сражаются. Потому что борьба - это единственное, что доказывает, что ты жив. А то, что ты делаешь сейчас... это не смерть. Это капитуляция. И она недостойна той женщины, что стояла в том подвале.

И тут его ярость вырвалась наружу. Он не закричал. Его голос стал хриплым, рвущимся.

- Но если ты решила сдохнуть, - прошипел он, и в его глазах вспыхнул тот самый ад, что он носил в себе, - то сделай это как подобает той принцессе из подвала! Встань и умри с мечом в руках! Или найди в себе силы жить! Но хватит этого жалкого существования! Хватит предавать ту, кем ты была на самом деле!

Он рванул её с кровати, и его руки, сильные и безжалостные, впились в её плечи.

- ДЕРИСЬ! - его рёв потряс стены. - ВЕРНИ СЕБЯ! ВЕРНИ ТУ, ЧТО ГОТОВА БЫЛА УМЕРЕТЬ ЗА ДРУГИХ!

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли гномы - Умник, Ворчун, Чихун, их лица были искажены ужасом.

- Прекрати! - крикнул Умник, делая шаг вперёд.

- Не мешайте! - рявкнул Дерок, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к Белоснежке. - Это между нами.

Он швырнул её о стену. Тело Белоснежки ударилось о грубые доски с глухим стуком. Она не закричала, лишь тихо ахнула, и из её губ брызнула алая струйка. Он поднял её за волосы.

- ДЕРИСЬ, ТВАРЬ! - он ударил её по лицу, и её голова отлетела назад. - ГДЕ ТВОЯ ЯРОСТЬ? ГДЕ ТВОЯ ГОРДОСТЬ?

Он бросил её на пол и пнул сапогом в бок. Хруст сломанного ребра прозвучал отчётливо, как щелчок. Она скорчилась, захлёбываясь кашлем и кровью.

- ВСТАНЬ! - он поднял её снова, тряся, как тряпичную куклу. - УМРИ УЖЕ РАЗ ТАК ХОЧЕШЬ! ИЛИ ВСТАНЬ И ЖИВИ КАК ВОЛЧИЦА!

Он швырнул её в противоположную стену. Она ударилась головой и замерла, беззвучно шевеля губами. Её тело было одним сплошным синяком, кровь сочилась из носа, из разбитой губы, из старых ран на шее.

Дерок стоял над ней, тяжело дыша. Его руки были сжаты в кулаки, лицо искажено гримасой ярости и чего-то ещё, похожего на отчаяние.

И тогда, сквозь хрипы и кровь, она прошептала:
- Хватит... Я... я не хочу умирать. Я хочу жить.

Дерок замер. Его грудь вздымалась. Он смотрел на неё - на её избитое лицо, на слёзы, смешанные с кровью, на тот самый огонёк, что снова, едва заметно, вспыхнул в глубине её глаз.

- Хоть что-то, - он тяжело выдохнул, разжимая пальцы. Он повернулся к Умнику, который стоял в дверях с лицом, побелевшим от гнева и ужаса. - Обработай ей раны. И накорми. Вряд ли сейчас откажется.

На следующее утро Дерок снова пришёл к дому гномов. Первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев. И он увидел её.

Белоснежка стояла на пороге, бледная, но твёрдая. В одной руке она сжимала свой костыль, в другой - длинный меч отца. Лезвие блестело в утреннем свете.

- Так она всё-таки решила сдохнуть? - усмехнулся про себя Дерок, останавливаясь в тени деревьев.

Но она не направила меч в свою грусть. Вместо этого она подняла его выше. Левой рукой она собрала свои знаменитые чёрные локоны, тяжёлые и блестящие, как крыло ворона. Она взмахнула мечом.

Это был не просто резкий взмах. Это было движение, полное странной, пронзительной грации. Острое лезвие бесшумно прошло сквозь толстую прядь. Тёмные волосы, словно живые, на мгновение задержались в воздухе, а затем мягко опали на землю, как подкошенные цветы.

Она повторила движение. Снова. И снова. Меч в её руках был не орудием смерти, а инструментом освобождения. С каждой отсечённой прядью её шея, её плечи, казалось, становились легче. Наконец, она опустила меч. Её волосы, некогда её гордость, теперь едва доходили до подбородка, короткие, неровные, но удивительно живые, обрамляя её бледное лицо с синяками под глазами и шрамом на шее.

Она провела рукой по острижённой голове, и на её губах появилась улыбка - слабая, дрожащая, но настоящая. Она глубоко вздохнула, словно впервые за долгое время могла дышать полной грудью.

Дерок смотрел, не в силах отвести взгляд. Он ожидал чего угодно - слёз, истерики, новой попытки суицида. Но не этого. Не этого тихого, яростного акта самоутверждения. В этом жесте не было красоты, но в нём была страшная, неукротимая сила. Она не бежала от себя. Она отсекала прошлое. И впервые за долгое время Дерок почувствовал не презрение, а нечто, отдалённо напоминающее уважение.