Глава 6. Игра в тени

Месяц пролетел, как один долгий, наполненный трудом и тишиной день. Тело Белоснежки заживало — рёбра больше не ныли при каждом вдохе, рана на боку стянулась розовым шрамом, и она могла уже обходиться без костыля, хотя движения её всё ещё были осторожными, будто она боялась расплескать что-то хрупкое внутри себя. Она стала частью ритма жизни гномов: помогала Умнику сушить травы, училась у Просточка понимать язык жестов, терпела ворчание Ворчуна и даже начала различать оттенки его бесконечного бормотания — от просто раздражённого до почти что одобрительного.

Несколько раз за эти недели появлялся Дерок. Его визиты всегда были неожиданными, как удар грома среди ясного неба. Он вальяжно разваливался на скамье, его чёрные глаза с насмешкой скользили по Белоснежке, и он тут же принимался за своё — дразнить её, поддевать, задевать за живое. Их словесные перепалки становились настолько жаркими, что Ворчуну приходилось буквально растаскивать их по углам, хватая за уши, как расшалившихся щенков.

— Хватит, блядь, трепаться! — рычал он, ставя между ними деревянный щит. — Ты, — тыкал он пальцем в Дерока, — прекрати дразнить нашу принцессу. А ты, — его взгляд переходил на Белоснежку, — не ведись на удочку этого болвана!

Но сегодня всё было иначе. Сегодня наступала ночь её возвращения.

Белоснежка стояла в своей каморке, глядя в запылённое окошко на угасающий закат. Сердце сжималось от странной смеси тоски и надежды. Она скучала по мачехе. Этот месяц заставил её переосмыслить многое, и теперь ей казалось, что все её прошлые неудачи — лишь недоразумение, которое можно исправить одним честным разговором. Она представила, как королева обнимет её, как её золотые глаза наполнятся слезами облегчения, как они вместе найдут выход.

Внезапно в окне, словно рождённая самой тьмой, возникла тёмная фигура. Белоснежка вздрогнула, отшатнувшись. На подоконнике сидел Дерок, закутанный в длинный чёрный плащ с капюшоном, отбрасывавший на его лицо зловещие тени. В этом обличье он был похож на жнеца, пришедшего по твою душу.

— Готовы к прогулке, принцесса? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо.

Он бесшумно спрыгнул на пол и подошёл к ней так близко, что она почувствовала холод, исходящий от его одежд.
— Слушай меня и запомни раз и навсегда, — его глаза стали твёрдыми, как сталь. — Отныне и до тех пор, пока я не приведу тебя обратно к порогу этой хижины, ты — моя тень. Ты делаешь то, что я говорю, без вопросов, без колебаний. Один неверный шаг, одно непослушное слово — и мы умрём оба. Поняла?

Она кивнула, глотнув воздух. В его тоне не было ни намёка на привычную насмешку, только холодная, профессиональная серьёзность.

Не спрашивая разрешения, он обхватил её за талию и, прежде чем она успела вскрикнуть, выпрыгнул с ней в ночь. Они приземлились мягко, как падающие листья. Белоснежка почувствовала странное ощущение — смесь страха, смущения и чего-то ещё, чего она не могла определить. Но сейчас это не имело значения.

Дерок повёл её через лес. Он был тенью, скользящей между деревьями, его движения были точными и экономичными. Он выбирал путь, невидимый для посторонних глаз, то замирая, прислушиваясь к ночи, то резко меняя направление. Белоснежка, пытаясь не отставать, ловила себя на противоречивых мыслях. Он был убийцей, циником, насмешником. Но в этой тьме, ведомой его рукой, она чувствовала пугающую, но неоспоримую безопасность. Однако все эти мысли тонули в одном жгучем желании — поскорее увидеть королеву, упасть перед ней на колени и вымолить прощение.

Вот и замок, чёрный силуэт на фоне звёздного неба. Дерок провёл её через потайной ход, о существовании которого она и не подозревала. Они двигались по тёмным, безлюдным коридорам, пахнущим пылью и старым камнем. Наконец, он остановился у знакомой резной двери.

— Жди здесь, — коротко бросил он и растворился в тени, словно его и не было.

Её сердце колотилось в унисон с тиканьем где-то далеких часов. Белоснежка толкнула дверь. Покои королевы были погружены в полумрак, освещённые лишь лунным светом из высокого окна.

— Матушка? — тихо позвала она, её глаза жадно искали в полутьме знакомый силуэт.

Комната была пуста. Но потом её взгляд упал на книжные стеллажи. Из щели между ними пробивалась тонкая полоска света. Странно. Она подошла ближе и, нажав на незаметный выступ, отодвинула тяжёлую полку. За ней оказалась потайная дверь.

И тут она услышала голос. Тот самый, сладкий и бархатный, от которого у неё всегда сжималось сердце от любви и вины.

— Она уже мертва?

Белоснежка замерла, прижавшись к косяку.

— Нет, моя королева, — прозвучал ответ, безжизненный и металлический.

— Печальные новости. Пока она жива, моя власть каждый день находится под угрозой.

— Она ведь отреклась от трона.

— Это верно, — в голосе королевы послышалась ядовитая усмешка. — Но девочка унаследовала упрямство отца, и кто знает, когда она возьмёт верх над своим жалким страхом? Белоснежка должна умереть.

Мир рухнул. Сердце Белоснежки не просто замерло — оно разорвалось на тысячи осколков, каждый из которых впивался в неё изнутри. Кровь с грохотом пульсировала в висках, заглушая все звуки. Перед глазами поплыли тёмные пятна, воздух стал густым, как смола. Она не могла дышать, её грудь сковывала невидимая железная рука. Это была паника, чистая, всепоглощающая, сметающая всё на своём пути.

— Белоснежка, разве я тебя так воспитывала?

Фраза прозвучала как удар кинжалом в самое сердце. Белоснежка вжалась в стену, инстинктивно зажав рот рукой, чтобы не вырвался крик.

— Подслушивать нехорошо, дитя моё.

И вот она стояла перед ней. Королева. Но это была не та женщина, которую она знала. Её лицо, освещённое зловещим светом из потайной комнаты, исказила маска ледяной ярости. Скулы заострились, словно отточенные лезвия, глаза горели не золотым, а серным огнём. Она была похожа на древнюю, прекрасную и ужасную ведьму.

Её рука, сильная и безжалостная, впилась в горло Белоснежки, поднимая её в воздух.

— Зря ты вернулась, — голос королевы был сладок, как яд. — А ведь могла прятаться, как подобает всем крысам, всю свою жалкую жизнь. Откуда у тебя взялась наглость явиться сюда после побега? Ты же знаешь, что ты натворила.

Белоснежка задыхалась, её ноги судорожно били по воздуху. Пальцы королевы впивались в её шею, оставляя кровавые царапины.

— Всё это — твоя вина, — продолжала королева, её лицо было так близко, что Белоснежка чувствовала её ледяное дыхание. — Твоё рождение забрало мою предшественницу. Твоя глупость и слабость заставили меня принимать эти жёсткие меры. Твоё существование — это постоянный упрёк, напоминание о том, что этот трон по праву должен быть твоим. Ты — ничтожество. Пыль. Жалкая, трусливая крыса, которая даже умереть красиво не может.

Каждое слово било по её сознанию, ломая его, уничтожая последние остатки самоуважения. Мир сузился до этого лица, до этой боли, до этого всепоглощающего страха.

— Пожалуйста... — выдавила она, захлёбываясь собственной слюной и слезами. — Не убивайте... Я хочу жить... Я всё сделаю...

Королева с силой швырнула её через всю комнату. Белоснежка ударилась о стену и рухнула на пол, давясь кашлем.

— Ну и кто ты? — прогремел над ней голос королевы. — Отвечай!

— Я... я жалкая крыса, — рыдала Белоснежка, её тело сотрясали конвульсии. — И я убегу... как и следует делать крысам. Вы никогда... даже тени моей не увидите. Прошу... только не убивайте... я очень хочу жить...

— Тогда беги, — королева стояла над ней, и её фигура казалась гигантской, заполняющей всю вселенную. — Но запомни. Если в моей голове промелькнёт лишь мысль, что ты рядом, если мне просто приснится в дурном сне, что ты хочешь вернуться или забрать моё королевство... — она наклонилась, и её шёпот был страшнее любого крика, — то я уничтожу его. Сожгу дотла. И в этом будешь виновата ты. А потом я буду завоёвывать новые и новые королевства, чтобы сжигать их тоже. Ведь если ничего нет, то и отбирать нечего, не так ли, дитя моё?

Её голос был ледяным ураганом, вымораживающим душу. Белоснежка, не помня себя, вскочила и бросилась прочь. Она бежала по тёмным коридорам, задыхаясь, спотыкаясь, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего ужаса.

Внезапно из темноты вырвалась мощная рука и резко дёрнула её в боковую нишу. Она забилась в истерике, захлёбываясь рыданиями и мольбами.

— Не надо! Пожалуйста, не убивайте! Я не хочу умирать!

— Тихо, чёрт побери! — прошипел знакомый голос. Человек сбросил капюшон. Это был Дерок. Его лицо было искажено яростью. Он прижал её к себе, грубо зажав ей рот ладонью. — Что, блядь, происходит? Ты хочешь, чтобы нас убили из-за твоей истерики?

Она не могла ответить, лишь беззвучно шептала сквозь его пальцы: «Не хочу умирать...»

Вдалеке прозвучал тревожный колокол. Дерок выругался сквозь зубы и, схватив её за руку, потащил за собой. Их бегство было кошмаром. Он проклинал её на каждом шагу, но его хватка была железной, а движения — выверенными. Он уворачивался от патрулей, прятался в тенях, был её щитом и её мечом одновременно.

Когда они наконец ввалились в хижину гномов, Белоснежка была пустой. Её глаза смотрели в никуда, лицо было маской, лишённой каких-либо эмоций. Она была живой оболочкой, из которой вынули всё содержимое.

Гномы, разбуженные шумом, высыпали в главную комнату. Никто не задавал вопросов. Умник, взглянув на её бледное лицо и тёмные синяки на шее, молча взял её за плечо и повёл прочь, чтобы дать успокоительное.

Ворчун же обрушился на Дерока.

— Что ты, нахуй, натворил, ублюдок? — его рык потряс стены. — Я же говорил! Говорил, не связывайся с ней! Теперь её, блядь, чуть не придушили!

Дерок, всё ещё запыхавшийся, отстранился от него с яростью.

— Я? — его голос звенел от бешенства. — Это она, эта благородная, блядь, принцесса, решила устроить сцену! Она чуть не выдала нас всех! Она — испорченная, избалованная девчонка, которая не знает, что такое реальный мир, и которая только мешает всем вокруг!

В этот момент вернулся Умник. Его лицо было суровым.

— Довольно, Дерок, — сказал он тихо, но так, что все замолчали. — От хорошей жизни из замков не сбегают. И следы на её шее — не от поцелуев. У неё повреждено горло. Она — одна из нас. Такая же, как и мы все. С тяжёлой судьбой и шрамами, которые не всегда видны.

Дерок сжал кулаки, его взгляд на мгновение метнулся в сторону, где исчезла Белоснежка. Потом он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел в ночь, хлопнув дверью.

Гномы, переглянувшись, молча разошлись по своим углам. Позже, когда в доме воцарилась тишина, Ворчун на цыпочках подошёл к комнатке Белоснежки. Он постоял в дверях, глядя на её спящее, но всё ещё напряжённое лицо. Потом, с тихим ворчанием, поправил сбившееся одеяло и так же тихо удалился, оставив её наедине с кошмарами, что принесла эта ночь.