Глава 13. Кровавый рассвет
Предрассветный туман стелился по полю, словно саван, готовый принять мёртвых. Он скрывал ряды ополченцев, собравшихся на опушке леса. Не армия, а сборище отчаявшихся. Мужики с вилами и топорами, бывшие солдаты в потрёпанной форме, женщины, сжимавшие луки дрожащими руками. Они не пели боевых гимнов. Они молчали. И в этой тишине слышался лишь скрежет зубов, сдавленные всхлипы и нервный лязг стали о сталь.
Белоснежка стояла впереди, облачённая в простую кожаную кирасу. Она видела, как трясутся руки у юнца рядом, как старый Ларс крестится, шепча молитву. Сердце у неё бешено колотилось, каждый удар отдавался болью в висках. Она искала глазами Дерка и нашла его рядом. Он был спокоен. Слишком спокоен. Его лицо было маской из холодного гранита, а глаза, чёрные и пустые, смотрели в туман, откуда должен был прийти враг.
— Помни клятву, — тихо бросил он ей, не поворачивая головы.
Она кивнула, сжимая рукоять меча. Клятву жить. Сейчас она казалась самой страшной из всех.
И туман начал таять. Не под лучами солнца, а будто его поглотила сама тьма. С противоположной стороны поля выдвигались правильные ряды королевских гвардейцев. Блестящие латы, острые пики, безликие забрала. Они шли молча, мерно, как хорошо смазанная машина для убийств. А над ними, впереди, парила она.
Королева.
Безумие, о котором говорили Духи, больше не было скрыто. Оно проступило наружу, изменив её до неузнаваемости. Её когда-то прекрасное лицо было искажено неподвижной, застывшей маской высокомерия и ярости. Кожа, некогда фарфоровая, теперь была мертвенно-бледной, почти прозрачной, и сквозь неё проступала сеточка тёмных, словно гнилостных, прожилок. Её золотые глаза… они пылали. Но это был не божественный свет, а адское, серное пламя, в котором плясали чёрные точки-зрачки, словно пустоты в самой вечности. Её платье из бархата теперь казалось сотканным из самой ночи и инея, а волосы, распущенные по ветру, шевелились сами по себе, как гнездо бледных змей.
Она подняла руку, и армия замерла. Её голос, когда-то бархатный и сладкий, пронёсся над полем, скрипучий и многослойный, будто говорили сразу несколько существ.
— Смотрите! — она прошипела, и её слова обжигали мозг. — Смотрите на этих… насекомых! Они выползли из своей грязной норы, чтобы бросить вызов мне! Той, что стала самой природой! Той, что — БОГ!
Она засмеялась. Этот звук не имел ничего общего с радостью. Он был похож на треск ломающегося льда и скрежет разрываемого металла.
— Они думают, что могут отнять у меня то, что я создала?! Моё королевство?! Мою власть?! Я насылала бури! Я усыпляла земли! Я — ВЕЧНОСТЬ! А они… прах! Прах, который я СМЕТУ!
Она взметнула руки к небу, и свинцовые тучи сомкнулись над полем, погрузив всё в зловещий полумрак. Запахло озоном и гнилой землёй.
Белоснежка почувствовала, как ноги подкашиваются от страха. Но она сделала шаг вперёд. Её голос сорвался, но она заставила его звучать.
— Люди Зильберталя! — крикнула она. — Гвардейцы! Вы слышите её? Она называет вас прахом! Ваши жизни для неё — ничто! Она наслала ту бурю, что убила ваших жён и детей! Она отравила вашего короля! Она не богиня! Она — чума! Чума, что пожирает нашу землю! Мы сражаемся не против вас! Мы сражаемся за вас! За наш общий дом! Присоединяйтесь к нам! Верните себе своё имя, свою честь, свою жизнь!
На мгновение в рядах гвардейцев возникло замешательство. Послышались приглушённые возгласы. Один из солдат у самого края срывает свой шлем. Это был немолодой уже мужчина с шрамом на щеке.
— Моя дочь… она замёрзла в ту зиму… — его голос прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. — Это… это правда?
— ПРАВДА! — рявкнул Дерок. — Она использует вас, как пушечное мясу!
И тогда произошло невероятное. Десятки, потом сотни гвардейцев начали ломать строй. Они срывали шлемы, бросали щиты с гербом Королевы и перебегали на сторону ополченцев. Ропот одобрения пронёсся по рядам Белоснежки.
Ярость Королевы достигла апогея.
—МУРАВЬИ!ПРЕДАТЕЛИ!
Она взревела, и этот рёв не был человеческим. Это был рёв самой бури. Она вскинула руки, и земля перед ней вздыбилась. Корни древних деревьев, чёрные и склизкие, как щупальца, вырвались из-под земли, схватили нескольких перебежчиков и с хрустом раздавили их в кровавую пасту.
— В АТАКУ! — закричал Дерок, и его крик был похож на вопль обречённого.
Ад начался.
Это не было сражением. Это была бойня, месиво, мясорубка. Ряды столкнулись с оглушительным грохотом. Белоснежка, ведомая Дерком, рубилась в самой гуще. Мир сузился до вспышек стали, воплей, хлюпающих звуков ударов и всепоглощающего страха.
Рядом с ней, как демон, работал Дерок. Его клинок был повсюду, быстрый, точный, смертоносный. Он не кричал, не издавал ни звука. Он был воплощённой смертью.
Гномы, сбившись в кучу, ощетинились своими кирками. Они были неудобными бойцами в открытом поле, но их ярость была страшна.
—За принцессу!— ревел Ворчун, и его кирка с размаху входила в забрало гвардейца, срывая его с петель.
Весельчак,пытаясь пошутить,крикнул что-то неразборчивое, и в этот момент пика прошла сквозь его горло. Он захлебнулся кровью и рухнул, его веснушчатое лицо исказила маска шока.
—НЕТ!— закричал Чихун и, забыв обо всём, бросился к нему. Град стрел накрыл их обоих. Они упали рядом, навсегда.
Шептун,пытаясь прошептать предупреждение Белоснежке,был рассечён надвое ударом двуручного меча. Его половинки разлетелись в разные стороны.
Скромник,самый тихий,просто закрыл собой Умника от летящей стрелы. Она вошла ему в спину, и он умер молча, как и жил.
Именно в этот момент Дерок, отбиваясь от двух гвардейцев, увидел старого Ларса. Седеющий старик отчаянно отмахивался алебардой, но его старые мышцы уже отказывали. Один из солдат, пробив его защиту, вонзил меч в живот старику. Ларс ахнул, его глаза округлились от боли и неверия.
—ДЕРЖИСЬ, СТАРИК! — закричал Дерок, отшвырнув одного противника и пытаясь пробиться к нему. Но второй гвардеец яростно атаковал, не давая ему сдвинуться с места. Дерок видел, как Ларс, уже на коленях, пытается подняться, как из его рта течёт алая пена. Их взгляды встретились на мгновение — полное отчаяния и понимания. Дерок из последних сил парировал удар и сделал рывок, но было поздно. Третий солдат, подкравшись сбоку, безжалостно добил старика, пронзив его горло. Ларс рухнул лицом в грязь, и его тело затоптали бегущие в атаку солдаты. Дерок лишь успел увидеть его застывшую, остекленевшую руку, всё ещё сжимающую древко алебарды. Ещё один долг. Ещё одна неудача. Ярость и горечь захлестнули его с новой силой.
Белоснежка видела это краем глаза. Каждая смерть была ударом ножа в её душу. Она видела, как падает Весельчак, и её собственный крик застрял в горле. Она увидела мёртвые глаза Скромника, и что-то в ней надломилось. Боль, страх, отчаяние — всё это слилось в единый, всепоглощающий ураган ярости. Её собственный, более лёгкий меч вдруг показался ей детской игрушкой, бесполезной соломинкой против стального прибоя.
И тогда она увидела его. Меч отца. Тот самый, огромный, тяжёлый, неподъёмный клинок, который она когда-то с трудом удерживала в дрожащих руках. Он лежал рядом с телом павшего ополченца, его лезвие залитое кровью, но древняя сталь всё ещё тускло поблёскивала в мрачном свете.
«Я не смогу», — мелькнула у неё привычная мысль.
Но потом она увидела лицо Дерка, искажённое не болью, а яростной концентрацией. Услышала хриплый рык Ворчуна. Вспомнила клятву, данную в лунном саду.
И она потянулась к мечу.
Пальцы её обхватили массивную рукоять, плетённую из кожи. Мускулы на её тонких руках налились свинцом, спина пронзительно заныла. Меч был невероятно тяжёл, как целый мир. Но сейчас он не был ей в тягость. Сейчас он был… продолжением. Продолжением её воли, её гнева, её горя. Он был якорем в этом кровавом хаосе. Маяком. Единственным твёрдым ориентиром в аду, который её окружал.
С низким, рвущимся из самой груди криком она подняла его. Не как прежде — неуклюже и с трудом. Она подняла его высоко над головой, и клинок, казалось, вздохнул, ожил, наполнился её собственной силой. Он был больше не её, но частью её.
И с этим мечом в руках она снова ринулась в бой. Теперь её удары были не просто отчаянными взмахами. Они были сокрушительными. Она не фехтовала — она рубила. Широкие, размашистые удары, против которых не было защиты. Меч рассекал доспехи, как бумагу, сносил головы, отрубал конечности. Он гудел в её руках, тяжёлый и неумолимый, словно сам дух её отца вел его, направляя ярость дочери. В её глазах, полных слёз и ярости, горел тот самый огонь, что когда-то видел в подвале Дерок. Огонь королевы.
А Королева творила свою магию. Она не просто стояла. Она парила над полем боя, и вокруг неё бушевала стихия. Ледяные шипы пронзали людей насквозь, оставляя их замерзать в неестественных позах. Вихри срывали с ног и швыряли друг в друга, ломая кости. Из земли выползали твари, сотканные из тени и грязи, и разрывали живых людей на части. Воздух гудел от чёрной магии, пахнущей серой и разложением.
— УМРИТЕ! ВСЕ УМРИТЕ! Я ПЕРЕРОЖДУ ЭТОТ МИР ИЗ ВАШЕГО ПЕПЛА! — визжала она, и в её безумных глазах плясало пламя вселенской ненависти.
Дерок, пробиваясь к ней сквозь толпу, получил удар в бок. Он споткнулся, но не упал, прижимая руку к ране, из которой сочилась кровь.
И тогда Королева увидела Белоснежку с огромным мечом в руках. Их взгляды встретились через всё поле боя, залитое кровью и усеянное трупами.
—ДИТЯ МОЁ!— проревела она. — ТАК ХОЧЕШЬ ПОЙТИ ПО СЛЕДАМ СВОЕГО НИКЧЁМНОГО ОТЦА?! ПРИШЛА ПОЛУЧИТЬ ПОЦЕЛУЙ МАТЕРИ?!
Она простёрла к ней руку. Не для объятия. Её пальцы сжались в кулак, и Белоснежка почувствовала, как её собственное сердце сжалось в груди ледяной хваткой. Она вскрикнула, и тяжёлый меч с грохотом упал на землю. Она сама рухнула на колени, хватая ртом воздух.
— НЕТ! — закричал Дерок, пытаясь пробиться к ней, но его сдерживали солдаты.
Королева медленно парила над полем, приближаясь.
—ВСЁ КОНЧЕНО,КРЫСА. Я ВЫРВУ ТВОЁ СЕРДЦЕ И ПОДАРЮ ЕГО СВОЕМУ ЗЕРКАЛУ!
Она была уже близко. Белоснежка, задыхаясь, смотрела на неё, видя в этих безумных глазах всё — и бурю, и смерть отца, и годы обмана. Её взгляд упал на лежащий рядом меч отца. Маяк погас.
И тут из последних сил, собрав всю свою волю, Белоснежка прошептала:
—Простите…все… я… не смогла…
Королева занесла руку для последнего удара. Но в этот миг Умник, которого прикрывал собой Ворчун, швырнул в неё стеклянную сферу с ядовитым дымом. Королева отшатнулась с яростным воплем, на мгновение потеряв концентрацию.
Этого мгновения хватило Дерку. Он прорвался, подхватил на руки обессиленную Белоснежку и рванул прочь, к лесу.
—ОТХОД!ВСЕМ В ЛЕС! — заревел он, и в его голосе была не команда, а отчаянная мольба.
Горстка выживших — Ворчун, Умник и молча плачущий Простачок, подхвативший тело Скромника, — бросилась бежать следом. За ними потянулись остатки ополчения и перебежчиков. Битва была проиграна.
Королева, отмахнувшись от дыма, увидела их бегство. Она не стала преследовать. Она лишь залилась своим ледяным, безумным смехом.
—БЕГИТЕ!БЕГИТЕ В СВОЮ МОГИЛУ! ЛЕС НЕ ЗАЩИТИТ ВАС! Я ВЫЖГУ ЕГО ДО ТЛА ВМЕСТЕ С ВАШИМИ КОСТЯМИ! Я ИДУ ЗА ВАМИ! СЛЫШИТЕ?! Я ИДУ!
Её слова эхом раскатились по опустевшему полю, усеянному мёртвыми. А Дерок бежал, прижимая к груди тело Белоснежки. Её глаза были закрыты, лицо мертвенно-бледно, а из уголка губ струилась тонкая струйка чёрной, как смола, крови. Её сердце, пронзённое тёмной магией, уже почти не билось. Он не оглядывался на поле боя, не смотрел на тяжёлый меч, оставшийся лежать в грязи — последний символ их сокрушённой надежды.