Глава 10. Кровь, земля и семья
Зима в том году выдалась особенно суровой. Вой ветра в печных трубах стал привычным звуком, а окна в доме гномов постоянно покрывались причудливыми ледяными узорами. Именно в эти долгие вечера и начали закладываться основы той странной семьи, которую они все стали представлять собой.
Однажды вечером, когда метель особенно яростно выла снаружи, все собрались у огромного камина. Белоснежка, сидя на низкой скамье у ног Умника, перебирала засушенные травы, раскладывая их по холщовым мешочкам. Дерок, вопреки привычке, не ушёл к себе в угол, а сидел рядом, чистя свой клинок.
— Юная леди, передай-ка корень мандрагоры, — попросил Умник, и Белоснежка с лёгкостью отыскала нужный сверток среди десятков других.
— Научилась, — с тихой гордостью заметил старый гном, обмениваясь взглядом с Дероком. — Уже не путаешь болиголов с дягилем.
— А то, — фыркнул Ворчун из своего кресла, не отрываясь от резьбы по дереву. — Скоро и яды для своего головореза начнёт варить. Совсем распоясались.
Белоснежка поморщилась. Идея готовить яды всё ещё вызывала у неё внутреннее сопротивление. Она изучала свойства растений для исцеления, а не для убийств.
— Не торопи события, Ворчун, — спокойно парировал Дерок, проводя тряпкой по лезвию. — Всему своё время.
Позже, когда гномы разошлись по спальням, Белоснежка осталась с Дерком у догорающих углей.
— Я не хочу этого, — тихо сказала она. — Готовить смерть.
Дерок отложил клинок и посмотрел на неё серьёзно.
—Я знаю. Но мир не делится на чёрное и белое, миледи. Иногда яд в руках врага — это смерть, а в наших — шанс на жизнь. Для нас. Для гномов. Ты должна это понять.
Он не давил, не торопил. И в этой его терпимости было нечто, что заставляло её задуматься.
С приходом весны лес преобразился. Воздух наполнился влажным ароматом оттаявшей земли и первых почек. Именно в такое утро, когда Белоснежка отправилась за первоцветами для новых отваров, с ней снова заговорил Лес.
Воздух перед ней сгустился, заструился, и из солнечного света и шепота листьев материализовались три сущности. Они не имели постоянной формы, их очертания плавно перетекали одно в другое.
«Приветствуем тебя, Дитя Двух Крон, — прозвучал их голос, единый и многоголосый одновременно. — Мы — Три Лика Сущего: То, Что Было; То, Что Есть; и То, Что Может Быть».
Белоснежка, уже не пугаясь, опустилась на колено.
—Я слушаю.
«Ты стала частью этого места. Твои слёзы полили эту землю, а твой пот смешался с её соками. Пришла пора познакомиться с теми, кто зовёт этот лес домом».
Три Лика провели её по тайным тропам, куда не ступала нога человека. Они показали ей древних дриад, чья кора хранила память о первых людях; озорных и мстительных пикси, танцующих в лунном свете; молчаливых и мудрых кентавров, наблюдающих за миром с горных склонов. Белоснежка училась их языку — не слов, а чувств и образов.
Вернувшись, она рассказала обо всём Умнику. Старый гном внимательно выслушал и кивнул.
—Лес признал тебя, дитя. Это большая честь и большая ответственность.
Лето Дерок использовал для более долгих вылазок. Они с Белоснежкой, теперь уже под видом странствующих лекарей, стали посещать окрестные деревни. То, что она увидела, ввергло её в ужас.
Они вошли в первую же деревню под видом лекарей, и их окружила толпа измождённых людей с пустыми глазами. Белоснежка, опустив капюшон, ахнула, увидев знакомый герб на обветшалой одежде одного из мужчин — это были её бывшие подданные.
— Хлеба, госпожа лекарь, — просили они, протягивая к ней исхудавшие руки. — Хоть краюшку.
Дерок молча наблюдал, как она раздаёт все свои припасы, а потом отвёл её в сторону.
—Видишь? Это — результат правления твоей мачехи. И результат твоего бездействия.
— Я не знала... — голос её дрожал. — Она говорила, что всё хорошо... что народ процветает...
— А ты верила? — его вопрос прозвучал не как упрёк, а как призыв к честности.
В тот вечер, вернувшись в хижину, Белоснежка молча подошла к Умнику.
—Научи меня готовить яды.
Старый гном посмотрел на её решительное лицо и без слов кивнул.
Работа с ядами оказалась сложной и опасной. Однажды, работая с соком болиголова, она чуть не уронила пробирку. Дерок, стоявший рядом, подхватил её руку.
— Осторожнее, дорогая. Этот «недосмотр» может стоить жизни кому-то из нас.
Но со временем её отвращение сменилось холодной, сосредоточенной точностью. Она обнаружила, что в алхимии есть своя, мрачная красота. Сложность процессов, точность расчётов, игра со смертью — всё это будило в ней азарт исследователя. Она даже начала вести записи, фиксируя свои открытия.
Отношения с поселением, тем самым, что когда-то изгнало Дерка, оставались натянутыми. Белоснежка, пользуясь знаниями, полученными от Умника и Трёх Ликов, начала помогать им как знахарка. Сначала её встречали с недоверием, но видя, как она без устали лечит детей и стариков, люди начали оттаивать.
Как-то раз к ним пришёл старый Ларс, тот самый, что когда-то кричал на Дерка.
—Девушка, — обратился он к Белоснежке, избегая смотреть на Дерка. — У внука лихорадка. Поможешь?
Она помогла. И после этого ледок недоверия начал таять. Дерок, наблюдая за этим, впервые за долгое время не съязвил, а лишь молча кивнул, видя, как она налаживает мосты, которые он когда-то сжёг.
Осень раскрасила лес в багрянец и золото. Однажды Белоснежка вернулась с рынка, где обменивала свои зелья на шерсть и соль, и замерла на пороге. Дом гномов преобразился. Стол был накрыт праздничной скатертью, пахло свежей выпечкой и дымком особых благовоний.
— А это что такое? — удивлённо спросила она.
Из-за стола поднялся Умник, его глаза добро светились.
—Садись, юная леди. У нас для тебя сюрприз.
Её усадили во главе стола, и гномы, включая вечно ворчащего Ворчуна, и Дерок, одетый в свою лучшую, хоть и поношенную, рубаху, уставились на неё.
— Мы узнали, — начал Умник, — а точнее, наш друг Дерок как-то выяснил, что сегодня у принцессы Зильберталя день рождения.
Белоснежка ахнула, поднеся руку к губам. Она сама забыла об этой дате.
— И мы решили, — продолжил Умник, — что наша семья не может оставить это без внимания.
Один за одним они стали преподносить ей подарки. Умник вручил ей толстый, переплетённый в кожу фолиант.
—Это книга твоих трудов. На первых страницах — все рецепты, что ты создала вместе со мной и самостоятельно. Остальные страницы — пусты. Для твоих будущих открытий.
Ворчун, краснея и бормоча что-то неразборчивое, протянул ей изящный, но грозный арбалет. На прикладе была искусно вырезана роза.
—Чтобы просто так не болталась, принцесса, — буркнул он, и впервые за всё время Белоснежка увидела на его лице неуверенную, но самую настоящую улыбку.
Простачок, дрожа от волнения, подал ей листок пергамента. На нём был нарисован дом, вокруг которого стояли семь корявых фигурок гномов, одна повыше - Дерок и одна с длинными, волнистыми линиями вместо волос - она сама. Все они держались за руки.
Слёзы навернулись на глаза Белоснежки. Но главный сюрприз ждал впереди. Весельчак, Чихун и Шептун вместе с Дерком вынесли свёрток и развернули его перед ней. Там лежало простое, но невероятно красивое платье из мягкой зелёной шерсти, отделанное жёлтыми лентами.
— Мы подумали, — сказал Весельчак, — что ты всё-таки девушка, а не только что наш боевой товарищ. А то ходишь в этих походных штанах и залатанной рубахе. Примерь!
Белоснежка, смущаясь, удалилась в свою комнату. Когда она вышла, в платье, которое сидело на ней идеально, в комнате воцарилась тишина. Она действительно преобразилась. Зелёный цвет платья подчеркнул глубину её карих глаз и белизну кожи, а жёлтые ленты перекликались с золотистыми искорками в них. Простые формы платья лишь подчёркивали её естественную, цветущую красоту.
— Ну? — тихо спросила она, разводя руками.
— Ты выглядишь... неплохо, — сдавленно произнёс Дерок, отводя взгляд и явленно краснея.
Это вызвало бурю возмущения.
—Неплохо?! — взревел Ворчун. — Да ты слепой! Она выглядит потрясающе!
—Как лесная богиня! — подхватил Весельчак.
—Просто загляденье! — чихнул Чихун.
Под всеобщий смех Ворчун взял свою гитару и заиграл медленную, грустно-нежную мелодию. Остальные гномы стали подталкивать Дерка и Белоснежку друг к другу.
— Тащи свою принцессу танцевать, герой! — подзуживал Весельчак.
Дерок, всё ещё красный, с неловким поклоном протянул ей руку. Танец был неуклюжим — Дерок явно не был привычен к таким занятиям, а Белоснежка отвыкла от платьев. Но когда их руки соприкоснулись, а взгляды встретились, что-то щёлкнуло. Он вёл её осторожно, почти не касаясь, а она смеялась, спотыкаясь о собственные ноги. В этот миг не было ни бывшей принцессы, ни циничного наёмника — были просто юноша и девушка на их первом балу.
Когда музыка стихла, они стояли, немного запыхавшиеся, всё ещё держась за руки. И в тишине их взгляды говорили больше, чем слова.
Затем Весельчак выхватил гитару и грянул залихватскую плясовую. Началось настоящее веселье. Гномы пустились в пляс, Дерок и Белоснежка, забыв о неловкости, веселились вместе со всеми.
В разгар веселья Белоснежка подняла тост.
—Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. За всё. Я люблю вас всех. Вы — моя настоящая семья.
И по её щекам, наконец, потекли слёзы. Но это были слёзы счастья.
Зимнее солнцестояние, или «Праздник Возвращающегося Солнца», как называли его гномы, был главным событием зимы. Но в этом году его отмечал не только дом гномов. По приглашению Трёх Ликов, праздник перенесли в сердце леса.
Огромная поляна, окружённая древними дубами, была освещена тысячами светлячков и призрачным сиянием самих духов. Пикси кружили в хороводах, дриады угощали всех лесными нектарами, а кентавры, соблюдая дистанцию, наблюдали за происходящим с одобрением. Это напоминало огромную, волшебную ярмарку.
Белоснежка, одетая в своё зелёное платье, чувствовала себя частью этого чуда. Дерок, как всегда, был рядом, но сегодня его обычная насмешливость куда-то испарилась.
Когда зазвучала музыка — странная, мелодичная, рождённая самим лесом, — он неожиданно обратился к ней:
—Миледи, разрешите пригласить?
Этот танец был совсем иным. Они двигались в такт музыке, словно её часть. Он держал её уверенно, а она доверяла ему полностью. Временами им казалось, что они не касаются земли, а кружатся в самом потоке магии. В этот миг, под взглядами Трёх Ликов и своих друзей-гномов, между ними пробежала искра — тихая, но неотвратимая. Он не сказал ни слова, но его рука на её талии говорила сама за себя.
Год подошёл к концу, и в доме гномов установились свои, особенные порядки и традиции. Однажды вечером, когда Ворчун с невозмутимым видом чистил свой любитый котелок, Белоснежка, Дерок и Весельчак, обменявшись красноречивыми взглядами, затеяли своё.
— Слушай, Ворчун, — невинно начала Белоснежка, подсаживаясь к нему. — А почему у тебя борода всегда такая идеальная? Ты её на ночь на бигуди накручиваешь?
Ворчун лишь хмыкнул, не поднимая глаз.
— Ой, да что ты, — подхватил Дерок, с невозмутимым видом разглядывая ноготь. — Он её, наверное, утюгом разглаживает по утрам. Для блеска. Чтобы все местные гномихи ахали.
— А я слышал, — вступил Весельчак, подмигивая остальным, — что он её в особом отваре из розовых лепестков и мёда полощет! Для шелковистости!
Ворчун медленно поднял на них взгляд, из-под густых бровей сверкнули опасные искорки.
—А ну, мелкие пиздюки, — он начал медленно подниматься, сжимая в руке половник, как дубину. — Сейчас я вам устрою шелковистость...
Раздался дружный визг. Белоснежка, Дерок и Весельчак как угорелые рванули прочь, пока Ворчун с громким рыком пустился за ними в погоню. Они носились по всему дому, прячась за дверями и переругиваясь сквозь смех.
— Он с половником! — кричала Белоснежка, влетая в свою комнату и захлопывая дверь.
—Страшнее, чем с мечом! — доносился голос Дерка из-за соседней двери.
Умник, наблюдавший за этой сценой с кружкой чая в руках, лишь качал головой, но в его глазах плескалась тёплая усмешка. Вот оно — настоящее семейство.
Их словесные баталии с Дерком стали легендарными. Он, как обычно, подкалывал её при первой же возможности.
— Ну что, принцесса, — говорил он, заглядывая в её горшок с варевом. — Опять варишь своё зелье? Пахнет, будто дракон насрал в котелок.
Белоснежка, не отрываясь от работы, парировала с новоприобретённым сарказмом:
—А ты, дорогой Дерок, как всегда, демонстрируешь утончённость вкуса, сравнимую разве что с пищевыми предпочтениями того самого дракона. Не хочешь продегустировать?
— Ой, у нашей принцессы коготки-то отрасли! — с неподдельным удовольствием хрипел со своего кресла Ворчун. — Смотри, Дерок, а она тебя обыгрывает! Теперь не ты тут главный остряк!
Дерок только усмехался, явно получая удовольствие от этих перепалок. Его «флирт» принял форму своеобразных вызовов.
— Миледи, вы сегодня особенно опасны, — говорил он, с притворным почтением склоняя голову, когда она ловко парировала его укол. — Прямо королева ядовитых реплик.
— А вы, мой верный рыцарь, — отвечала она с грацией, достойной дворца, но с искоркой озорства в глазах, — как всегда, блещете остроумием, достойным... скажем так, конюшни. Но мы вас всё равно любим.
Их словесные дуэли стали частью домашнего уклада, как ворчание Ворчуна или чихи Чихуна. И в этих шутках, в этих поддразниваниях, в этих совместных проказах и беготне от праведного гнева «старшего брата» и заключалась самая главная перемена. Белоснежка не просто нашла убежище. Она обрела дом. Стала частью этого странного, колючего, но невероятно прочного сплава характеров, который они все вместе называли семьёй.
Глядя на спящий дом, на заснувшего у камина Ворчуна, на приоткрытую дверь комнаты Дерка, Белоснежка понимала — она была больше не беглой принцессой. Она стала Белоснежкой, дочерью леса, сестрой гномов, достойной соперницей в словесных баталиях и восходящей надеждой для своего народа. И впереди был новый год, полный испытаний, надежд, битв и, возможно, любви. Но теперь у неё был тыл. Теперь у неё была семья.