Глава 2 Амбар.

Ветер воет меж досок, будто сам дом стонет от боли. Сено под ногами шуршит глухо, в углах трещат жуки, и запах старой плесени вперемешку с гарью впивается в лёгкие, как ядовитый дым.
Амбар стоял на отшибе, на склоне холма — старое, покосившееся строение, что когда-то, возможно, принадлежало фермеру, давно умершему или ушедшему.
Теперь — их крепость. На одну ночь.

Ноздок первым вошёл, проверил углы, чердак, осмотрел проломы в стенах — ни звука, кроме ветра. Он не любил тишину: она казалась ненастоящей, как затишье перед порывом.
Позади, хрипя, ввалились остальные. Клеман, Филипп и Ренье волокли мешки с остатками провианта, бочонок воды и несколько фляг. Немец Ганс, усталый, но собранный, поставил мушкет к стене и сел, вытянув ноги.

— Замки проверить, — бросил Ноздок. — Щели заложить. Снаружи пусть думают, что здесь мёртвые.

Клеман взялся за дело, натаскал досок, забил дыры соломой и грязью. Каждый звук отдавался в теле, будто сердце билось о доски. Снаружи тьма сгущалась — уже не ночь, а бездна, где шевелились силуэты.

Филипп зажёг фонарь, приглушил свет куском ткани.
— Месье, может, костёр?..

— Безумец, — отрезал Ноздок. — Дым увидят, запах услышат. Хочешь, чтоб к утру нас жрали по кускам?

Филипп опустил глаза.
Ренье тихо усмехнулся, но смех был нервным, почти болезненным.

— Всё одно, командант. Им, наверное, и запах не нужен. Они чуют живых... по крови, по теплу...

— Заткнись.

Молчание повисло тяжёлое. Только ветер, да далёкое поскрипывание дверей. Где-то совсем рядом, за стеной, словно кто-то провёл когтями по дереву — медленно, с нажимом.
Клеман вздрогнул.

— Они тут, — прошептал он.

Ноздок поднял руку, требуя тишины.
Шаги. Неровные, глухие, как будто босые ноги месили грязь. Потом — ещё. И ещё.
Пять, десять... много.
Снаружи по стенам начали скрести.
Кто-то шепнул молитву, кто-то перекрестился.

— Стоять, — тихо сказал Ноздок. — Без шума. Не стрелять.

Шорохи усилились. Что-то ударило в стену, потом ещё раз. Доски застонали. В лицо пахнуло гнилью.
Один из «чумных» прорвался в боковой проём — худой, изломанный, глаза мертвы. Клеман вскинул саблю и с криком вонзил ей в череп. Тварь рухнула, не издав ни звука. Ещё двое последовали — Ренье и Ганс встретили их холодно и точно.
Через минуту всё стихло.
Пахло кровью и железом.

— Ясно, — выдохнул Ноздок, стирая лезвие. — Шуметь нельзя. Мушкеты за спину. Дальше — только холодная сталь.

Они сидели так до середины ночи. Без сна, без слов. Только дыхание и редкий треск дерева.
Где-то вдалеке выл ветер, и в нём мерещились человеческие крики.

---

А тем временем, за стенами, в мёртвом городе двигались двое.
Русский — Пётр, высокий, плечистый, с обветренным лицом и шрамом на щеке. И рядом с ним — худощавый немец, Карл. Они шли медленно, ступая по камням так, чтобы не зазвенел ни один.
Ни звезды, ни луны. Только мерцающий свет пожара где-то вдали.

— Verfluchtes Loch... — выдохнул Карл. — Целый мир превратился в кладбище.

— Тише, — шепнул Пётр, прижимая к себе мушкет. — Шаги слышны дальше, чем думаешь.

Они двигались вдоль разрушенных домов, вдыхают запах трупов, горелой древесины и сырой крови.
Пётр споткнулся — нога задела тело женщины, половина лица которой сгнила.
Он выругался сквозь зубы, перекрестился и пошёл дальше.

— Смотри, — показал Карл вперёд. — Амбар. Дым от него не идёт. Может, там укрыться?

Подойдя ближе, они заметили, что двери заперты изнутри.
Пётр приложил ухо — тишина. Только ветер.

— Попробуем через окно, — прошептал он.

Влезли тихо, через заднее окно. Внутри темно, пахнет сеном.
Карл первым опустился на пол и облегчённо выдохнул.
— Живы... хоть на час...

Но в ту же секунду — сильная рука схватила его сзади за рот.
Другую руку положили Петру на плечо, сталь коснулась горла.

— Тихо, — прошипел кто-то. — Дёрнешься — мёртв.

Пётр застыл. Карл тоже. Тени вокруг зашевелились, и в свете фонаря показалось лицо — суровое, небритое, в шрамах.
Ноздок.

— Русский... и немец, — сказал он тихо, но уверенно. — Много вас таких по дорогам ходит. Кто жив, тот враг только мертвецам.

Он отпустил обоих, отступил, не опуская саблю.
— Сидеть. Ни звука. Снаружи они. Если услышат — всем конец.

Русский кивнул, не сводя с него взгляда.
— Ты... француз?

— Был, — коротко ответил Ноздок. — Теперь просто живой.

Они молчали ещё минуту, пока шаги за стенами не стихли. Только тогда он сел рядом, вытирая лезвие тряпкой.

— Теперь говорите тихо. Мы — люди, значит, держаться будем вместе. Здесь приказ один: слушать и выполнять. Кто спорит — тот мёртв. Всё ясно?

Пётр кивнул. Карл молча пожал плечами.
Впервые за многие недели трое чужих — русский, немец и француз — смотрели друг на друга не как на врагов, а как на тех, кто ещё дышит.
В этом аду враг был только один — смерть, ходящая на двух ногах.

---

К рассвету амбар погрузился в вязкую, тревожную тишину.
Где-то вдали вороны уже каркали над городом.
Ноздок сидел у стены, сжимая карту и глядя в рассветную дымку через щель.
С каждым днём умирал не только мир — умирала сама идея войны, флагов, приказов.
Он понял: теперь всё просто.
Кто жив — идёт.
Кто остановился — тот уже труп.