Глава 6 «Скрипач и пианистка»

Артем

В конце концов, мне стало совестно. Я реально хотел помириться с Сашкой, но теперь-то все подтвердилось! И мне не терпелось выложить бабушке все как на духу. Я рванул домой — он был неподалеку, — скинул ботинки на лету и помчался на балкон, где она возилась с рассадой.

— Я же был прав! — Тряс перед ее лицом бумажником, а она смотрела на меня, как на ненормального. — Он своровал!

Бабушка отложила лейку в сторону и неспешно поплелась к дивану. Уселась, сложила руки на коленях — вся ее поза говорила: «Ну, давай, выкладывай». И я выложил. Ну… почти всё. Она потерла переносицу, тяжело вздохнула, и всем видом показала, как это все ей осточертело.

— Ты в его вещах лазил? Только не ври.
—Ну, полазил чутка, — развел я руками, готовясь к шторму. — И что тут такого?
—Взять бы потолще провод да отхлестать твою веснушчатую жопу так, чтобы ты месяц сидеть не мог! Хватит наговаривать. Он сказал, что подобрал, после вашей драки. Чего ты не веришь-то?
—Ба, ты на него посмотри! Он же вылитый бандит, ходячая зона! Как ты можешь ему верить?

Меня начало подмывать. Бабушка не верила, а поговорить подушам  было не с кем. Она только махнула рукой — разговор окончен. Я выдохнул весь воздух из легких, развернулся и ушел в комнату, захлопнув дверь.

Почему она меня не слышит? Я же прав, я это знаю кожей. А этот Сашка пиздит, пиздит, как дышит, я уверен. Но я будто тот самый мальчик из сказки, который кричал «Волки!», только вот разница в том, что волк-то настоящий, а мне никто не верит. На секунду в голову закралась мысль: а может, я и впрямь ошибаюсь? Но стоило мне вспомнить его шрамное лицо, этот взгляд, пустые, карие, почти черные глаза, в которых ничего не прочитаешь, кроме ледяного спокойствия — и на душе становилось так паскудно, что хотелось выть на луну, как тому самому, вымышленному волку.

Идти было некуда. После уличной передряги не хотелось никого видеть. Писать некому — Марка я заблокировал, других друзей что-то не наблюдается. Написать отцу? Так тот, считай, на другом конце света, на Сейшелах, с какой-нибудь мулаткой на коленях, прячется от очередной антикоррупционной комиссии. Чувствовал я себя в эти минуты так, будто я последний человек на планете. Словно меня с ног до головы облили грязью. Может, проститутку вызвать, просто поговорить? Бред сивой кобылы.

И тут до меня донеслись звуки пианино. Тихие, плавные, нежные. Я вышел из комнаты. Бабушка сидела с закрытыми глазами, полностью отдавшись музыке, ее пальцы легко и уверенно скользили по клавишам. Я-то думал, инструмент стоит для антуража, а оказалось — нет. Я заслушался, устроился в кресле напротив. Музыка пробирала до мурашек, до самой глубины души. Я не мог понять, что это за композиция, ноты были едва уловимы, но от этого на душе становилось и тепло, и тяжело одновременно. Словно я не был достоин слушать эту красоту. Это ведь она, бабушка, когда-то настояла, чтобы я пошел на скрипку. Говорила, что хочет, чтобы в нашей семье кто-то тоже прикасался к искусству и не был бандитом. Ее мечта сбылась. Я играл с радостью — в театрах, на школьных праздниках, даже пару раз на закрытых вечерах отца и однажды… в казино.

Эта мелодия что-то напоминала, и казалось, будто в ней не хватает именно скрипки. Но я свою не взял с собой. Я планировал этот год прожить в гармонии с собой, забыть про музыку и уж тем более не думать о поступлении. Но что-то внутри звенело, ностальгировало и требовало снова прикоснуться к струнам.

Закончив, бабушка мягко прикрыла крышку пианино и улыбнулась мне.
—Знаешь, каждый раз, когда в моей душе борются добро со злом, или когда я в чем-то мечусь, я начинаю заниматься любимым делом. То вышиваю, то играю. Делаю это без цели, не думая, что именно хочу создать. Просто закапываюсь в свои мысли, а руки сами делают свое дело. Может, и тебе стоит попробовать?

Видимо, скоро я куплю себе огромный набор пазлов. Уж больно часто они сами собой складываются у меня в голове. Но я понял, что она хотела сказать. Решение созрело мгновенно. Я собрался и направился в музыкальный магазин. Шел так быстро, словно боялся, что последнюю приличную скрипку вот-вот купят, и я останусь ни с чем. Будто все в мире в один момент решат, что им нужно играть на скрипке. В груди пылал огонь, я был настолько воодушевлен, что не шел, а почти летел над землей.

Влетел в магазин, с горящими глазами подскочил к продавцу.
—Здравствуйте! Мне нужна скрипка, камерная, четыре на четыре, с нейлоновыми струнами.
Я аж за прилавок ухватился,чуть ли не в нос ему въехав. Мужик от неожиданности отпрыгнул и схватился за грудь.
—Не думал, что у кого-то может быть такое сильное желание играть на скрипке, — проговорил он. Приятный мужчина с хвостиком и аккуратной бородкой, в черной футболке с логотипом магазина, быстро достал мне инструмент.

Я прикинул скрипку к плечу, покрутил в руках смычок, и на лицо само собой наползла улыбка.
—И футляр, пожалуйста, и канифоль.

Я уже доставал карту, а продавец в это время все аккуратно упаковывал, и сам, кажется, был рад. Не каждый день делаешь такую выручку, да еще и с таким воодушевленным клиентом.

Я собрал покупки, расплатился и отправился обратно. Внутри продолжал пылать тот самый огонь. Я бы прямо сейчас, в парке, сел на лавочку и начал играть, будь она готова. Но я шел домой, вернее, летел. Давно во мне ничего не горело так ярко. Казалось, все обиды на Сашку растворились, и я расцвел, сияя изнутри. Это, конечно, была иллюзия. Но пусть. Я кайфовал от этого чувства полета.
Кайфовал от чувства, будто я сейчас буду играть в театре, где сотни зрителей пускают слезу, на тихий плач моей скрипки.

Домчался до дома так быстро, что бабушка даже подпрыгнула от удивления. Я уселся в то же кресло, где недавно слушал ее игру, и принялся настраивать инструмент. Прокрутил колки, провел смычком по канифоли, протер гриф. Поставил рядом телефон с тюнером и начал натягивать струны, подкручивая до нужного звука. Потом слегка поигрался, пробуя пальцы. Бабушка замерла, словно перестала дышать, наблюдая за моими приготовлениями. А когда я взглянул на нее, приглашая сыграть еще раз, она тихо улыбнулась и заняла свое, еще не остывшее, место за фортепиано.

Я словно забыл, как дышать. Руки стали чужими, деревянными. Но я вспомнил совет бабушки — нужно просто отпустить мысли. Так я и сделал. Смычок лег на струны, и комната наполнилась тихой мелодией скрипки, сплетающейся с нежным аккомпанементом пианино. Я думал о том, чего хочу, что меня изнутри съедает, и что я готов сделать, чтобы от этого избавиться. Я уже не слышал, что играю — руки сами водили смычком, перебирали аккорды. Я перенесся в другой мир, в свои фантазии. Сижу в уютном кафе, за окном — проливной дождь. Пью лавандовый раф, закусываю имбирным печеньем. Чувствую запах жареных зерен и свежезаваренного пуэра. Слышу, как милая бариста смеется, а мужчина в строгом сером пальто о чем-то тихо говорит по телефону. Я перевожу взгляд на противоположное место за столиком и вижу… Блять. Сашка?

Дзынь! Струна лопнула. Бабушка вопросительно на меня посмотрела, а на моем лице застыла гримаса отвращения. Хорошо хоть, продавец всучил мне в подарок запасной комплект струн.
—Не знаю, о чем ты там думал, — мягко заметила бабушка, закрывая крышку пианино, — но, кажется, это как раз то, что тебя больше всего гложет.
—Ты права. И с этим нужно срочно что-то делать.

Я протер скрипку и аккуратно убрал ее в футляр. Решил, что поставлю новую струну потом. А в голове снова всплыло это навязчивое видение. С этой ситуацией и впрямь пора было разобраться.