Глава 16 "О ком страдает Саша?"

Артемий

Наутро Лёша уехал к себе — сказал, не хочет меня напрягать. Я даже не понял, что ему было нужно, только услышал, как хлопнула дверь, и отвернулся спать дальше. Очнулся ближе к обеду и поплёлся в душ. От меня веяло перегаром и затхлым смрадом, волосы слиплись на лбу, а кровь на губах от удара запеклась так, что рот едва открывался.

Потянулся к полотенцу: новое, чистое, одно. Без понишек — ведь оно не Ясино. В стаканчике одна зубная щётка, я бы не перепутал, но в полумраке и зелёную от синей не отличишь.

Плетусь на кухню, завариваю чай. По привычке делаю две кружки — замечаю, только когда половину уже выпил.

Тишина. Звенящая тишина. Никто не ругается на пульт от телевизора, в котором давно пора бы сменить батарейки. Не рыгает громко из-за колы, не хихикает над видео с котами, не доносятся звуки игр с телефона. Раньше в моей голове никогда не было так тихо. Обычно я мучаюсь навязчивыми мыслями, самокопанием, накручиваю себя до головной боли. А сейчас — дикое спокойствие, и от этого почему-то тревожно.

Из-за тишины я вздрогнул от уведомления на телефоне и разлил чай. Стал вытирать, краем глаза глянул — от Лёши. Невольно улыбнулся и заблокировал экран. Не хотел отвечать. Не было желания.

Когда привёл мысли в порядок, прибрался после вчерашнего и обработал рану, всё равно написал:

— Извини, что игнорил, был занят.

Лёша: Да ничего, всё отлично, можешь не париться. Как ты?

— Голова побаливает, а так, нормально.

Лёша: Хорошо. Как насчёт встретиться, кофе попить?

Я отложил телефон и задумался. Стоит ли заводить новых друзей? Как там Вика с Данилом? Может, их тоже позвать?

Позвонил Вике. Они как раз собирались в кино — новый ужастик вышел. В итоге мы вчетвером отправились на сеанс.

Перебирая вещи, чтобы надеть, я наткнулся на футболку и вспомнил, откуда она:

— Слушай, она тебе великовата будет, но можно использовать как платье — даже штаны не нужны, вот, попу прикрывает, — прикладывал ко мне футболку Саша.

— Сто процентов Турция! Стань туда — на картонке за вещами не видно — надо примерить! — передразнивал я голосом той самой подруги мамы с рынка.

— Ахаха! — звонко засмеялся Саша. — Удивлён, что наше королевское величество знает, что такое рынок.

— У меня есть бабушка, не забывай.

Из воспоминаний меня вырвал звонок Вики. Она уже нетерпеливо ждала под домом с «Ржавым». Хотя… кто ещё этот «Ржавый».

Я швырнул футболку в шкаф, захлопнул дверцу и натянул первую попавшуюся майку — с принтом какой-то баскетбольной команды, широкие шорты и любимые вансы. Волосы стянул ободком, сумка, телефон — на выход.

Перед подъездом стояли Данил и Вика, плавясь от жары.

— Пожалуйста, ёб твою мать, давайте быстрее дойдём до кинотеатра, а то я прямо тут растаю, — девушка обмахивалась листовкой, которую ей, видимо, вручили на перекрёстке. Бумажка была ничтожно мала, а надпись «Цирюльникъ» говорила сама за себя.

— Чего не зашли? У меня кондиционер работает, — развёл я руками, затягиваясь одноразкой.

— Потому что она бы оттуда не вышла… Это что за гадость у тебя в руках? — быстро переключился Данил.

— HQD. Мне, кстати, мама разрешает пить «Пепси», ага!

— Так она же…

Все неловко переглянулись. Никто не знал, можно ли со мной так шутить. Но я реагировал нормально — она умерла давно, и такие шутки меня не цепляли.

По дороге я объяснил это ребятам, заодно рассказал немного лора своей жизни. Сколько бы мы ни общались, тема семьи всегда оставалась последней, которую можно было трогать. Поэтому я толком не знал, почему Даня живёт с дядей, отец Вики о ней не вспоминает — как и мать, — а я никогда не рассказывал про своего отца. Ребята знали, что я из богатой семьи, но чтобы раскладывать всё по полочкам — нет.

— Да я никогда и не знал своего отца. Видимо, такой же залётный наркоман, как и мамаша, — говорил Данил, покуривая «Винстон». — Я не стесняюсь семьи, родителей не выбирают. Понял это, только когда школу закончил. Вечно выдумывал истории, почему мама не может прийти на собрание. Потом стал учиться так, чтобы её не вызывали. А когда все узнали, что она сидит на герыче, взгляды в мою сторону испарились. Заставляли в столовке бесплатно кормить, а я отказывался — мол, не настолько чмо. Было стыдно. Да ещё я жирный да рыжий был, ёбть… Идеальный повод для буллинга.

— Ну да, — подвёл я итог. — Лишний вес, обильное потоотделение, грязная голова, тревожность, прыщи, рыжина, мама-наркоманка… Красота.

— Так рассуждаешь, будто сам мишенью был, — затушил сигарету Даня.

— Меня задирали. Смеялись, что нет мамы и что рыжий. Но меня это не колыхнуло, если честно. Я года два только как эмоции вообще испытывать начал, до этого ничего не понимал.

— Бля, я вообще не могу представить, как это — не чувствовать, — жестикулировала Вика, докуривая свою сигарету. — Типа… как?

— Ну, будто сидишь на уроке, который тебе не даётся от слова совсем. Смотришь на людей — они отвечают, выходят к доске, решают. А ты сидишь и думаешь: как они это делают? Я не только внутри не понимал, что чувствовать, но и люди для меня были будто безэмоциональные. Научился различать выражения лиц по картинкам — по положению бровей, рта. Наверное, я чем-то болен был. Или снова диагноз себе придумываю…

Мой поток мыслей прервал рёв мотора.

— Ой, блять, да всем на тебя похуй, чел! Мы на парковке, хули ты рычишь своей калымагой! — крикнула Вика.

— Никогда не понимал, нахуя газовать — только народ пугают, — поддержал Данил.

— Привлекают внимание. Хотят, чтобы на них посмотрели, — развёл я руками.

— Да всем похуй!

— Скорее всего, Виктория, вы беситесь, что у вас нет машины, — из той самой ревущей машины вышел Лёша и вальяжно подошёл к нам.

Гавайская рубашка в розовых оттенках, соломенная шляпа, белоснежные шорты и мокасины — он выглядел, как с обложки пляжного журнала. На руках звенели браслеты, на шее красовался кулон — семулет. Тот самый, который Сэм подарил Дину в детстве. Видно было, что из настоящих металлов. Я даже удивился, что он фанат. Сашка бы оценил и сразу же заметил бы такую мелочь.
Я нервно посмотрел на телефон, в надежде на сообщение, но там ничего не было.

— Боже, павлин, вырядился, будто на вечеринку с бассейном собрались, а не в кино, — закатила глаза синеволосая.

— Йо! — принял «крутую» стойку Данил. — Погнали, чуваки! Эта малышка Сьюзи сегодня прокатится на моём жеребце!

Все закатили глаза от стыда, а я рассмеялся. Шутка была смешной.

— А говорил, не умеешь эмоции распознавать, — хихикнула Вика.

— В смысле? — Лёша положил мне руку на плечо и с испуганным видом уставился на меня.

— А… э… — я запнулся, поняв, что лучше промолчать о разговоре, который слышала вся парковка десять минут назад. — Я просто дед инсайд, чувак! — подхватил волну кринжа от Данила и рассмешил всех. Как бы там ни было, но доверять Леше что-то на столько личное — я не имел права.

По пути за билетами и попкорном Вика расспрашивала Лёшу: есть ли у него мама, папа, друзья. Казалось бы, дурацкие вопросы, но в наших реалиях — когда ни у кого, кроме Вики, мамы нет (а её матери всё равно) — такое спрашивали постоянно. Лёша только кривился, но отвечал, хоть и сомневался.

— Не понимаю, к чему эти вопросы. Да, есть мама, папа, куча родни — дяди, тёти, братья, сёстры, бабушки, дедушки, сваты, кумовья. У меня полная семья. Не понимаю ваших удивлённых лиц.

Он развёл руками, будто это что-то обыденное — иметь полную и любящую семью. В наше время это редкость. Чаще встречаешь мать-одиночку, которую бросил муж, потому что она «перестала быть игривой кошечкой». Или женщину, ушедшую от тирана. Или девочку, залетевшую по малолетке и скинувшую ребёнка на родителей. Увидеть нормальную семью — словно чудо. Хотя, кто бы что ни говорил, среднестатистическая семья в России — это где батя бухает, мама злая и уставшая, дети сами по себе, потому что родители пашут на тяжёлой работе. Грустно. Но тяжёлые времена рождают сильных котят. И мы, надеюсь, стали такими.

Из этих мыслей меня вырвала Вика. Она, слегка придержав меня за руку, шепнула на ухо:

— Не нравится мне этот павлин. Я, конечно, не мать тебе, но живу чуть дольше. Не запрещаю, но будь повнимательнее. Мутный он какой-то.

— Ой, не неси хуйни, Виктория. Всё нормально. Лишнего не скажу.

Она пожала плечами. Я попытался выбросить её слова из головы, но что-то внутри ёкало, когда я смотрел на этого хитрого, но до одури красивого лиса. Его карие глаза словно смотрели мне в душу, они были не такими как у Саши. У Саши они были щенячьи, круглые и глубокие, словно бездна, а у Леши были хитрыми, светлее и этот сучий взгляд...

Фильм оказался скучным, с кучей нелепых скримеров, от которых вздрагивали Вика и какой-то ребёнок сзади. Я просто пялился в экран, пытаясь уловить смысл этого кинематографического ада. Лёша иногда вздрагивал и касался моей руки, но быстро одёргивал её — будто боялся, что укушу.

После сеанса решили перекусить. Зашли в первое попавшееся кафе — внутри был интерьер с обезьянами. Я ненавижу шимпанзе и орангутангов, они для меня отвратительные. А еще эти стикеры с бибизянами сразу вызывает отвращение в человеке. Они вызывали у меня отвращение, но урчание в животе переубедило. Заказал жаркое, которым потом обжёг весь рот.

— Скучные вы какие-то… — вздохнула Вика, уткнувшись в телефон. Оттуда донёсся знакомый мотив.

— О, ты тоже «Пирокинезис» слушаешь? — оживился я.

— Да нет, это Саня историю выложил.

— О, че там? — забрал у неё телефон Даня. — Походу, словил грустный вайб из-за очередной шалавы. Санёк не меняется. Ахаха!

— В смысле? — выгнул бровь и уставился на сливово-абрикосовый дуэт.

— У него фишка — привязываться к людям за пару дней. Обычно, когда интересы совпадают. Потом телка узнаёт его получше и сваливает, потому что Санёк у нас… — Вика не договорила, её перебил Лёша.

— Очень мягкий и ранимый? — усмехнулся блондин, поправляя очки.

— Хах! — вскрикнула Вика, так громко, что люди обернулись за соседним столиком. Она прикрыла рот рукой. — Он просто долбоёб, вот и всё. У него это… как бабушка Зина говорила?..

— В поле ветер, в жопе дым? — продолжил я.

— Именно! Сам не вырос, не понимает, чего хочет. То серьёзные отношения, то блядский период, то страдает по шалаве, то хорошую девочку бросает. В отношениях какой-то биполярочник.

— Странно, я такого не замечал, — удивился я. Саша всегда был со мной открытым и добрым. Да, мог вспылить, но это бытовые мелочи. А чтобы он вёл себя как биполярник… — Мы будто о разных людях говорим.

— Ты знаком с ним меньше полугода, а мы больше двух лет. Поверь, мы знаем Сашку. К тому же ты не девушка, а друг, поэтому он к тебе нормально относится, — поддержал Данил, но, заметив лицо Лёши, замолчал. — Что-то не так?

— А других тем для разговора нет? Или у вас все беседы сводятся к обсуждению личной жизни своих… — он показал руками кавычки, — …«лучших» друзей?

— Извини, что мы волнуемся о товарище и пытаемся понять, куда он пропал. Нам, конечно, до вас, голубых кровей, далеко — не можем обсуждать показы в Милане и завтраки с видом на Эйфелеву башню.

Я опустил глаза. Ребята знали, что я богатый, но я никогда этим не кичился и старался быть на их уровне. Даже когда они тушили окурки в чашку, из которой потом Даня пил чай… после мытья, конечно.

— Ох, если бы я начал кичиться тем, что у меня есть, у тебя бы уши отвисли, милашка. Но я почему-то спустился со своего трона и сижу с плебеями за одним столом. Не зазнавайся, красотка. Думаешь, если у меня деньги, то я дерьма не хавал?

— Прикрой клюв, павлин. Каждый из нас тут дерьма наелся по горло. Сидим, строим из себя жертв: «ой, я бедный, несчастный». Вот и ты прикрой рот.

Странная у них перепалка вышла — бессмысленная и беспощадная. Я даже не уловил сути, потому что задумался: по ком же страдает Саша?
Телефон завибрировал, я схватил его, будто ждал сообщение повышенной важности, надежда умирала во мне. Но это всего лишь здоровье, интересуется, как же прошел мой день. Я открыл переписку с Сашей, последнее сообщение было от меня, когда я предлагал ему присоединиться к нам в "Мёд", но ответа я так и не дождался, может вообще не дождусь.
Еще и историю выложил под "В ад перед тобой", что это значит? Что он хочет, чтоб я обратил на него внимание? Или показывает, что эта песня не адресована мне?