Глава 11. Тихая гавань

После того урока литературы в школе что-то сломалось. Не в них — в самой ткани реальности, что их окружала. Бенджамин перестал появляться на занятиях. Сначала день. Потом два. К концу недели его отсутствие стало зияющей пустотой, которую все замечали, но никто не решался обсуждать вслух.

Кассандра чувствовала это каждой клеткой. Его исчезновение было громче любого его крика. Оно висело в воздухе тяжелым, немым вопросом. Шептались, что его родители, наконец, махнули на него рукой и отправили в одну из тех закрытых школ в Швейцарии, куда богатые люди сдают своих неудобных детей. Другие говорили, что он просто заперся в своем доме, уставившись в стену.

Она знала, что это не так. Он не сдался. Он отступил. Потому что она зашла слишком далеко. Она прочитала его душу, как открытую книгу, и он не вынес этого взгляда. Ее собственное одиночество, описанное в той работе, было тихим и принятым. Его — громким, яростным, отрицаемым. И ее слова обнажили эту рану, лишив его последней защиты — иллюзии, что его никто не понимает.

Ее тетя, заметившая ее повышенную бледность и рассеянность, в сердцах швырнула в нее тарелкой с недоеденной похлебкой.
— Очнись, дурья башка! Или ждешь, пока твой принц на белом коне прискачет? — прохрипела она, и в ее глазах читалось странное, почти завистливое любопытство. Слухи, видимо, дошли и до нее.

Кассандра молча вытерла со щеки жирный брызги и вышла из кухни. Она не ждала принца. Она боялась, что находит призрак. Его призрак.

Он вернулся в понедельник на третьей неделе. Он вошел в класс с видом человека, вернувшегося с войны. Он был бледен, почти прозрачен, в глазах — пепел. Его движения были медленными, точными, лишенными привычной размашистой энергии. Он не смотрел ни на кого. Просто сел на свое место и уставился в окно.

Он больше не был пустотой. Он был руиной. Тихой, дымящейся, заваленной обломками собственной защиты.

На перемене он не вышел в коридор. Кассандра, проходя мимо пустого класса, увидела его. Он сидел за партой, положив голову на сложенные руки. Не спал. Просто лежал, глядя в одну точку на столешнице.

Их взгляды встретились. Он не отводил глаз. Не злился. Не ненавидел. Он просто смотрел. И в этом взгляде было что-то новое — усталое, безоружное признание.

Она вошла в класс. Дверь тихо закрылась за ней, отсекая шум коридора. Они остались одни в гулкой тишине, наполненной пылью и солнечным светом.

Она подошла к его парте и остановилась в двух шагах. Он не двигался.

— Ты исчез, — тихо сказала она. Это не был упрек. Констатация.