Глава 10. Два плюса одной боли

Дни слились в серую массу. Кассандра стала призраком в стенах школы, а Бенджамин — его громким, раздражающим эхом, которое она научилась игнорировать. Почти.

Однажды на уроке литературы миссис Хиггинс, пожилая учительница с лисьим взглядом, объявила о новом проекте.
— Анализ мотива одиночества в поэзии, — сказала она, обводя класс взглядом. — В парах. Пары я составлю сама.

Кассандра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не верила в совпадения. Не после всего.

— Кассандра Мэтьюз, — голос миссис Хиггинс прозвучал как приговор. И затем, с театральной паузой: — И Бенджамин Грейвз.

В классе повисла тишина, густая и зловещая. Все обернулись, смотря на них. Кассандра не двигалась, уставившись в свою потрепанную тетрадь. Она чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, как свинец. Он не сказал ни слова.

После звонка он перегородил ей дорогу. Он выглядел... изможденным. Темные круги под глазами, губы сжаты в тонкую белую нить.
— Твоих усилий, — прошипел он так, чтобы слышала только она, — мне не нужно. Сделаю все сам. Не появляйся.

Она молча кивнула, глядя куда-то мимо его плеча. Она и не собиралась.

Но через три дня миссис Хиггинс вызвала ее к себе после уроков. На столе у нее лежала стопка бумаг.
— Кассандра, — начала учительница, снимая очки. — Работа Бенджамина... Она, конечно, блестяще оформлена. Но в ней нет души. Ни капли. Это сухой, циничный разбор, лишенный всякого чувства. Мотив одиночества, описанный тем, кто, кажется, никогда его не испытывал.

Кассандра стояла, не понимая.
— Я... я не участвовала в работе над ним.

— Я знаю, — миссис Хиггинс вздохнула. — И это проблема. Я дала вам эту тему не случайно. Я вижу вас двоих. Вы — два полюса одного явления. Его работа — это крик, заглушаемый сарказмом. А твое молчание... в нем слишком много сказанного.

Учительница протянула ей папку с работой Бенджамина.
— Возьми. Прочти. И напиши свой анализ. Не конкурирующий. Дополняющий. Покажи мне ту сторону одиночества, которую он не смог или не захотел увидеть.

Это было не задание. Это было вторжение. Приказ копать в рану, которую она пыталась залечить.

Вечером, сидя в своей каморке, Кассандра открыла папку. Его почерк был резким, угловатым. Он разбирал стихи, как инженер — чертеж. Находил структуру, ритм, тропы. Но за безупречным анализом сквозил леденящий холод. Читая его слова, она чувствовала ту самую пустоту, в которую он так яростно пытался себя превратить.

И тогда она взяла ручку.