Глава 21. Шантаж как оружие
Они пришли на третий день. Не ночью, как воры, а утром, в час, когда город только просыпался. Дверь не постучали — в нее постучали. Три резких, отрывистых удара, не терпящих возражений.
Кассандра встрепенулась на своем стуле у окна. Бенджамин, дремавший на матрасе, мгновенно вскочил на ноги. Его лицо стало маской холодной готовности. В его глазах не было страха. Было то самое пустое, ледяное спокойствие, что она видела в школе, но теперь оно было направлено не на нее. Оно было его доспехами.
— Открой, — тихо сказал он. Не приказ. Просьба.
Она подошла к двери, сделала глубокий вдох и открыла.
На площадке стояли двое. Мужчина и женщина. Оба в безупречных зимних пальто цвета асфальта. Лица — высеченные из мрамора, без единой морщины эмоций. Глаза — холодные, оценивающие. Отец. Мать.
Их взгляды скользнули по Кассандре, по ее дешевому домашнему халату, по бедной обстановке за ее спиной, с тем же выражением, с каким смотрят на пятно грязи на ботинке. Затем они перевели взгляд на Бенджамина, стоящего посреди комнаты.
— Бенджамин, — голос отца был ровным, без единой нотки гнева или беспокойства. Звук работающего механизма. — Игра окончена. Собирайся.
Бенджамин не двинулся с места. Он стоял, слегка расставив ноги, руки вдоль тела. Его поза была неестественно прямой.
— Я никуда не поеду, — сказал он. Его голос был тихим, но абсолютно четким. В нем не дрогнул ни один мускул.
Мать издала короткий, легкий звук, похожий на вздох раздражения.
— Милый, не будь драматичным. Ты явно не в себе. Тебе нужно продолжить лечение.
— Лечение? — Бенджамин коротко, беззвучно усмехнулся. Это был ужасный звук. — Вы называете это лечением? Запирать человека в белой комнате и колоть его транквилизаторами, пока он не превратится в овощ?
— Это была необходимая мера, — парировал отец. Его глаза сузились. — Твое поведение стало неприемлемым. Компрометирующим семью. Связи с... — его взгляд снова скользнул по Кассандре, — ...неподобающими элементами.
Кассандра стояла у двери, чувствуя, как ее сердце бьется где-то в горле. Она была ничем. Призраком на обочине этой сцены. Но она не отступила.
— Я остаюсь, — повторил Бенджамин. В его голосе не было вызова. Была простая, неоспоримая констатация факта.
Отец сделал шаг вперед. Он был выше сына, шире в плечах. Его физическое присутствие было подавляющим.
— У тебя нет выбора, Бенджамин. Ты несовершеннолетний. Ты недееспособен. И ты поедешь с нами. Добровольно или... — он не договорил, но угроза повисла в воздухе.