Глава 9. Узнавание
Прошло две недели. Проект был сдан и забыт. Кассандра вернулась к своему старому распорядку: школа, библиотека, дом тети. Она стала еще тише, еще незаметнее. Она научилась не смотреть в ту сторону коридора, где он обычно стоял со своей бандой. Научилась не вслушиваться в его голос, если он раздавался поблизости. Она выстроила внутри себя крепость, камень за камнем, и дверь в ней была наглухо заперта.
Однажды вечером она возвращалась из библиотеки. Шел мелкий, противный дождь, превращавший сумерки в грязную акварель. Она шла, уткнувшись взглядом в асфальт, и почти наткнулась на почтовый ящик на краю тротуара. Это был его район. Его улица.
Она подняла глаза и замерла. Он сидел на крыльце своего дома, на мокрых ступенях, под проливным дождем. На нем не было куртки, лишь темная футболка, моментально промокшая насквозь и прилипшая к телу. Он сидел, сгорбившись, обхватив колени, и неподвижно смотрел в одну точку перед собой. В руке у него болталась бутылка — не энергетика, а чего-то крепче, судя по темному стеклу.
Он был один. Абсолютно. И в его позе, в этом сгорбленном, мокром одиночестве, не было ни капли того театрального отчаяния, что иногда изображают для показухи. Это было настоящее. Глубокое, выветривающее душу до дна.
Кассандра стояла в тени дерева по другую сторону улицы, не в силах пошевелиться. Она видела, как дождь стекает по его лицу, сливаясь с водой, что катилась с его мокрых волос. Он не шевелился. Казалось, он даже не дышал.
И в этот момент она поняла, что все его слова в том кабинете химии были ложью. Не той, что говорят, чтобы обмануть других, а той, что кричат, чтобы обмануть себя. «Пустота. Холод. Камень».
Камень не сидел бы под ледяным дождем, пытаясь либо оцепенеть, либо раствориться. Холод не искал бы забвения на дне бутылки. Пустота... пустота не выглядела бы так... наполнено-одинокой.
Он не был пустым. Он был переполнен чем-то — болью, яростью, отчаянием — настолько, что это разрывало его изнутри, и единственным выходом было выставить себя под ледяную воду, пытаясь заморозить эту бурю.
Он поднес бутылку к губам, отпил долгий глоток и снова замер, уставившись в ночь.
И она увидела его. Не того Бенджамина, что терроризировал школу. Не того циничного «декоратора». И даже не того раненого зверя, что прятался в своем логове. Она увидела того самого мальчика с фотографии. Того, кто сидел на этих же ступенях много лет назад, такой же одинокий, такой же потерянный, и ждал... Ждал, что кто-то подойдет. Что кто-то увидит. Что кто-то спасет.