Глава 3. Немая пытка
На следующий день в школе Кассандра чувствовала себя отмеченной. Невидимая нить, тугая и зловещая, тянулась от нее к Бенджамину, сидевшему на задней парте. Он не смотрел на нее, развалясь в кресле и уставившись в телефон, но она физически ощущала тяжесть его безразличного присутствия. Каждый раз, когда учитель вызывал ее к доске, она ловила на себе насмешливый взгляд одного из его прихлебателей. Он что-то сказал им. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы ее и без того шаткое социальное положение стало еще более зыбким.
Когда прозвенел звонок с последнего урока, ее сердце упало. Она медленно собирала вещи, оттягивая момент.
— Эй, Мэтьюз! — крикнул один из его дружков, высокий парень с наглой ухмылкой. — Спешишь на свидание с Беном? Смотри, он таких, как ты, на завтрак съедает.
Хохот, прокатившийся по классу, обжег ее жаром стыда. Она промолчала, застегивая рюкзак, и пошла к выходу, глядя в пол. У дверей она почти столкнулась с ним. Бенджамин стоял, прислонившись к косяку, и ждал. Его взгляд был пустым.
— Идем, — бросил он, разворачиваясь и направляясь к выходу из школы, не сомневаясь, что она последует.
Они шли по улице в метре друг от друга, не разговаривая. Он курил, выпуская дым колечками. Она сжимала ремень рюкзака, чувствуя, как каждый мускул в ее теле напряжен. Этот молчаливый путь по оживленным улицам, под любопытными и осуждающими взглядами прохожих, был особой формой пытки.
Дом встретил их той же ледяной роскошью. На этот раз в прихожей никого не было.
— На кухне, — коротко бросил Бенджамин, снимая куртку и бросая ее на дорогой диван. — Там есть стол.
Кассандра кивнула и прошла за ним в огромную, сияющую хромом и черным гранитом кухню. Она села за островной стол, доставая папку с готовыми расчетами. Он открыл гигантский холодильник, достал банку энергетика, щелкнул кольцом и отпил большую глотку, глядя на нее поверх банки.
— Ну? — произнес он наконец. — Где твои гениальные мысли?
Она молча протянула ему стопку исписанных аккуратным почерком листов. Он лениво взял их и начал пролистывать, презрительно кривя губы.
— Боже, даже почерк у тебя занудный. — Но его глаза, скользя по формулам и графикам, на секунду задержались. Он что-то понимал. Не так глубоко, как она, но достаточно, чтобы оценить сложность и точность работы. Он швырнул листы обратно на стол. — Сойдет. Теперь смотри.