Глава 17. «Это потому, что твоя грудь теплая»
— Ты хочешь рассказать мне об этом?
— Ты уже всё знаешь от Ви.
Позволив мистеру Тонграку импульсивно потратить деньги, в результате чего они купили три костюма, сшитых на заказ, потом вернулись в кондоминиум по такой очаровательной причине, что Тонграк не хотел тратиться на еду в холодильнике.
Тонграк не хотелось тратить несколько сотен бат на еду, правда?
Настоящая причина, скорее, заключалась в желании помириться кое с кем.
Хотя Тонграк изо всех сил старался отмахнуться от этой мысли, заявляя, что ему всё равно. Но мужчина, который предпочитал сладости - рису и кофе - воде, всё же охотно съел вторую порцию риса, заставив Мута довольно улыбнуться.
После еды Махасамут его побаловал, подошел и сел рядом с чашкой свежезаваренного кофе. Глубоким голосом он задал вопрос, который заставил Тонграка вздохнуть.
Сегодня утром, закончив свой омлет, он проверил свой телефон и увидел сообщения от Махасамута и его лучшей подруги.
.. Мне позвонил твой парень...
... По поводу этой чертовой идиотки...
.. Ты сам с ним поговори...
Ви сказала только это, но Тонграк мог достаточно хорошо угадать смысл слов своей подруги, чтобы понять, что она, вероятно, выложила всё, тем более раз ей понравился Махасамут. По крайней мере, он доверял её интуиции относительно людей. Кроме того... не то чтобы никто не знал о Прин. Окружающие Тонграка знали, что этот ребёнок пытался доставать его с самого детства.
Но ответ Махасамута удивил Тонграка.
— Нет, я повесил трубку. Я сказал Ви, что предпочитаю услышать это от тебя.
Писатель поморщился от знакомого местоимения, которое Махасамут использовал в отношении Ви. Но слова Махасамута были более интересными, заставив его пристально посмотреть в эти хитрые глаза.
— Ты отругал эту маленькую засранку за то, что она тратит своё время, вмешиваясь в чужие дела, хотя она могла бы заняться чем-то более продуктивным. Поскольку я не хочу быть такой же маленькой засранкой, я лучше подожду, чтобы услышать твою историю непосредственно от тебя.
Тонграк, вероятно, посчитал бы, что Махасамут не хотел, чтобы его использовали, как сказала Прин, но нет, те эмоции в его глазах...
Это был обеспокоенный взгляд, устремленный в его сторону.
Внезапно Тонграк понял, что Махасамут готов подождать, чтобы получить от него ответы, а не капаться в прошлом, которое он хотел сохранить в тайне и это... было приятно.
С тех пор, как он стал писателем — нет, с тех пор, как он был ребёнком, — Тонграк встретил много людей, слишком жаждущих узнать его историю.
Когда он был ребёнком, речь шла о его родителях.
В подростковом возрасте речь шла о его сексуальных предпочтениях.
Став взрослым, они всё ещё хотели вмешиваться в его личную жизнь.
Но... никто не приходил, чтобы услышать это от него лично.
Многие слушали других, приукрашивая истории до такой степени, что иногда он находил их забавными, задаваясь вопросом, были ли они вообще о нём. Они так сплетничали за его спиной, что ему хотелось рассмеяться им в лицо и спросить, много ли у них свободного времени, которое они так расточительно тратят в пустую.
Если бы кто-то захотел узнать, он мог бы просто спросить. Тонграк был уверен, что смог бы ответить на вопросы.
Однако все больше верили сплетням, чем правде из его уст, поэтому он перестал объяснять. Он позволил им говорить то, что они хотели. Он просто надеялся, что эти люди однажды испытают то же, что и он. Но иногда карма наверстывала недостаточно быстро и поэтому эти люди продолжали постоянно шептаться.
На этот раз, когда Махасамут высказал свою просьбу таким образом, даже небольшая демонстрация беспокойства пугающе согрела его сердце.
Сумасшедший, Рак, ты до смешного сентиментален.
Симпатичный писатель тут же отвернулся, а затем спросил:
— Что ты хочешь знать?
— Что ты хочешь рассказать мне.
Тонграк закатил глаза. Махасамут не собирался переставать его раздражать, не так ли?
Он поднес руку к подбородку и повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Эта девочка — моя двоюродная сестра. И я не знаю, у всей ли их семьи плохие черты характера или что-то в этом роде. Моя тетя ненавидит мою мать до глубины души. Ну, моя мать — способная женщина, которая превращает всё, к чему прикасается - в деньги. На самом деле. Она подарила мне эту квартиру, квартиру Коннору и квартиру Ви.
Поскольку моя тетя не могла обогнать мою мать, она, вероятно, вместо этого послала свою дочь отравлять мне жизнь, — сказал Тонграк, закатывая глаза, хотя в этом было нечто большее.
Его мать хорошо зарабатывала деньги, но ей совсем не везло с мужчинами. Это было единственное, в чем семья Прин могла превзойти его семью и они, не колеблясь, издевались над ним при каждой возможности. Честно говоря, Тонграк отдал бы всё, лишь бы иметь то, что было у семьи Прин.
Иногда ему просто хотелось, чтобы семья была вместе, вместо денег, переводившихся на его счет каждый месяц.
— Я уже рассказывал тебе, какова моя семейная жизнь. Мой отец — золотоискатель, а моя мать тратит деньги на мужчин, как будто она сумасшедшая. Она даже назвала меня и мою сестру, как напоминание об этом человеке, не заботясь сколько денег он растратил. Или сколько разных женщин мой отец привел домой. Только когда моя мать увидела меня всего в крови, она наконец очнулась.
— Что ты имеешь в виду? — Махасамут мгновенно нахмурил брови.
И с этими словами Тонграк провел пальцами по волосам, указывая на голову, его глаза медового цвета потускнели.
— Они дрались. Мой отец всегда был жестоким и в ту ночь все закончилось тем, что мне о голову разбилась бутылка с ликером, — вспоминал Тонграк тот момент, когда его мать истерически плакала, а его сестра Хван стояла, застыв в ужасе от вида крови... а дальше затуманилось и его зрение. Его отец просто ушёл, чтобы продолжить пить.
После этого он потерял сознание. Когда он очнулся, его мать выгнала отца и запретила любое упоминание о нём. С того дня его мать перестала одержимо тратить деньги на одного мужчину и стала покупать любовь многих, чтобы утешить себя.
— В конце концов они расстались. Моя мать за деньги покупала мужчин, а мои родственники, не колеблясь, оскорбляли нас, пока мы падали в обществе всё ниже. Я до сих пор слышу, как они называют меня сыном золотоискателя. - сказал Тонграк. Он думал, что ему уже всё равно, но на самом деле он сжимал кулаки так сильно, что это причиняло боль, а ногти впились в плоть.
Почему это должен был быть он?
Почему это должно было случиться с его матерью?
Почему его семья должна была быть такой?
Хватка Тонграка усилилась, до тех пор пока его рука не онемела.
Вдруг теплое прикосновение обхватило его бледную, сжатую ладонь, нежное прикосновение, как будто Мут боялся, что он рассыпется. Это заставило его поднять глаза и встретиться со взглядом южанина. Это позволило Тонграку ещё раз рассказать о своих ранах.
Раны, которые, как он думал, зажили, но всё ещё были там... такие же.
— Я не понимаю, почему эта семья такая завистливая, всегда пытается превзойти меня. Когда я стал представителем школы, Прин тоже старалась стать им. Когда я учился за границей, она последовала за мной. Когда я стал писателем, она попыталась конкурировать с моими работами. Когда я приобрел известность, она обвинила меня в том, что я копирую других. Я ничего не понимаю! Я бы отдал всё, за то чтобы иметь такую семью, как у неё! Просто позвольте моей семье жить в мире!! Или им нужно, чтобы кто-то из моей семьи действительно умер, прежде чем они будут удовлетворены!?
Чем больше Тонграк говорил, тем громче и становился его голос, наполненный болью.
Да, Прин так и не удалось его превзойти, но он смирился бы с любым поражением, если бы это означало, что у него будет полная семья.
Всё, чего он хотел, это жить в мире. Было ли это слишком много?
Тонграк с силой вытер глаза, понимая, что они мокрые.
— Ты знаешь, что мужчины тоже могут плакать? — услышав глубокий голос, молодой писатель поднял твердый взгляд.
— Я не плачу, я уже прошёл всё это, — сказал он, отказываясь плакать из-за таких людей.
Его раздраженный вид не изменил поведения Махасамута. Южанин всё ещё ободряюще улыбался, но его руки теперь обхватывали ладони Тонграка.
— Тогда тебе не обязательно, но могу я попросить кое-что?
— Что?
— Можно мне тебя обнять?
—...
Тонграк нерешительно посмотрел в эти напряженные глаза, его сердце жаждало прыгнуть в теплые объятия, которые предлагали не только комфорт, но и безопасную гавань, в которую он хотел окунуться.
Пока он колебался, южанин крепко обнял его, прижав к своей теплой груди.
— Я ещё не сказал, что ты можешь.
— Но на моей груди тепло.
— Это не имеет значения.
— Тогда ты сможешь вычесть деньги из моей зарплаты за неподчинение твоим приказам.
Если Тонграк и был упрям, то здоровяк был ещё более упрямым. Если Тонграк и был дерзок, то южанин был еще более дерзким. Этот Мут был ещё более бесстыжим, когда его большие руки сжали стройное тело Тонграка.
И это заставило упрямого Тонграка медленно положить лоб на плечо превосходящего его в упрямстве Мута, совершенно обессиленного.
Обладатель теплых объятий пошевелился, нежно, не торопясь, погладил Тонграка по спине. Простое, успокаивающее прикосновение, говорящее ему, что Махасамут всё ещё рядом с ним. В комнате воцарилась тишина, как будто было слышно только биение их сердец.
Прошло некоторое время, прежде чем Тонграк крепко сжал рубашку Махасамута.
— Я определенно урежу тебе зарплату. Я... — голос Тонграка затих, сопровождаемый тихими рыданиями, которые заставили Махасамута сжать его ещё крепче.
Южанин успокаивающе покачивал теплое тело Тонграка, шепча рядом с его волосами:
— В следующий раз позволь мне оскорбить ее. Обещаю, ей будет ещё больнее.
— Потом скажут, что ты издеваешься над женщиной, — парировал писатель, крепко обнимая Махасамута, даже не задумавшись о том, что сам оскорбил её.
И это заставило Махасамута рассмеяться.
— О, разве ты не знаешь? Для меня мужчины и женщины равны.
Рак ничего не сказал, просто ещё сильнее прижался к теплым объятиям, обхватив руками широкую спину, как потерявшийся ребёнок.
— Видишь? Я же говорил тебе, что моя грудь теплая. Тебе это нравится, не так ли? Ты так крепко обнимаешь меня в ответ.
Затем тяжелый кулак с раздражением ударил Махасамута по широкой спине, вызвав у него приступ боли. Но поскольку тот, кто наносил удары, всё ещё прижимал лицо к широкой груди и отказывался отстраняться, сильные руки Махасамута сжимали его ещё крепче, глубокий смех резонировал в его горле.
И Махасамут знал.
Он знал, чего терпеть не может в Тонграке.
Он не хотел видеть этого человека грустным и не позволит никому причинять вред человеку, находившемуся в его объятиях.
Странный человек, не так ли? Да, упрямый, но в то же время очаровательно добрый, до такой степени, что ранит сердце.
О ком он говорил? Ну, там был только один человек, не так ли?
Тонграк.
У красивого мужчины было прекрасное лицо, вздернутый нос, нежно-красные губы и глаза медового цвета, которые сейчас были плотно закрыты.
Лицо, которое многие назвали бы невероятно красивым. Но для Махасамута, как бы он ни смотрел на него – сидя, стоя, лежа, даже вверх ногами – он мог только гадать, что этот человек ел в детстве, чтобы быть таким красивым.
Он наблюдал за ним несколько часов и ни в малейшей степени не устал.
Более того...
— Иди сюда.
Кто-то особенной приказал ему голосом, словно призывал верного пса. Что ему оставалось делать, кроме как подойти и сесть на кровать, как воспитанная собака? Махасамут видел, как писатель поднялся за ним, толкнул его вниз, а затем положил голову ему на грудь.
— Что ты делаешь?
— Хм, ты знаешь.
Махасамут, должно быть, странно посмотрел на него, раз этот человек нашел ещё более странное оправдание.
— Просто твоя грудь теплая.
Если бы он не был теплым, Тонграк, наверное, вообще бы на него не лег, да?
С тихими извинениями Рак лежал на нём, погруженный в свои мысли, вспоминая разные вещи, которые произошли в его жизни, позволяя Махасамуту гладить его по волосам. Затем Тонграк начал рассказывать свою историю.
Возможно, потому, что он слишком долго все подавлял, как только он начал, всё просто вылилось наружу. Махасамут узнал о семье Тонграка, его непослушном кузене и историях его хрупкой старшей сестры и озорной племянницы.
Махасамут слушал, наблюдая за рассказчиком нежными глазами. Его большая рука гладила волосы Тонграка, лежавшего рядом на мягкой кровати.
Да, кровать, на которой после переезда в Бангкок ему впервые наконец-то посчастливилось спать сегодня вечером.
Тонграк сказал, что ему хочется спать, у него болят глаза, и он не спал всю ночь. Возможно, по всем этим причинам Тонграк ничего не сказал, чтобы он ушёл, хотя история закончилась. Тонграк просто положил голову на грудь и так уснул.
Если бы кто-нибудь спросил Махасамута, нравится ли ему сейчас лежать в постели, он, вероятно, ответил бы, что ему это нравится. Но если бы кто-то спросил, была ли это пытка, он бы ответил, что это настоящая пытка.
Почему?
С момента приезда с Юга они этого не сделали ни разу... Рекорд был ноль.
Что он имел в виду?
Секс, конечно.
Даже не говоря уже о слове «секс», любые прикосновения или «услуги» в сумме равнялись нулю. Несмотря на то, что такой парень, как Масахамут, мог обладать огромной устойчивостью к искушению, его сердце начинало биться всё сильнее и сильнее, когда они проводили время вместе. Мысли его разбежались, особенно когда он мельком увидел эту гладкую шею. Лежа рядом, он чувствовал слабый запах духов, которыми регулярно пользовался Тонграк, что теперь стал его фирменным ароматом. То, как тело Тонграка прижалось к нему, было похоже на дьявольское искушение.
Он посмотрел на длинные ресницы, лежащие на мягких щеках и тут же почувствовал желание поцеловать.
Махасамут не был сделан из камня.
Он был рад, что успокоил своего хорошенького Тонграка, но... кто его теперь успокоит?
— Ты вообще меня не понимаешь, — пробормотал Махасамут.
Его пронзительный взгляд остановился на стройной фигуре, прижавшейся к нему. Он знал, что Тонграку нравилось включать кондиционер, пока не становилось холодно, до того, чтобы спрятаться под одеялами.
«Но заметил ли он, что, когда я лежу рядом с ним, не смотря на то что Рак под одеялами, он будто ищет тепла моего тела?» — подумал он, чувствуя неописуемое раздражение по отношению к каждому мужчине, который когда-либо обнимал этого человека.
— Ммн.
Тонграк издал стон, уткнувшись головой в широкую грудь Махасамута, настолько нежно, что у Махасамута не было бы такого шанса ощутить подобное, если бы мужчина полностью проснулся.
Но...
Махасамут проследил от красивых черт лица до шеи Тонграка. Его сердце забилось быстрее при мысли о том, что он может провести языком по мягкой, пульсирующей жизнью коже, укусить дерзкий подбородок и красивую ключицу. Ему хотелось все лизать, пока человек в его руках не задрожал бы. Его взгляд продолжился по стройной груди, скрытой под светлой рубашкой. И несмотря на то, что прекрасная фигура исчезала под мягким одеялом, прикосновения к его телу только ещё больше разжигали его воображение.
Познакомившись с Тонграком, Махасамут обнаружил в себе собственную одержимость.
Это была чертова гладкость кожи.
Гладкое тело Тонграка почти сводило его с ума.
Будь то его тело, подмышки, ноги или даже очаровательные безволосые части тела, каждое прикосновение к гладкой коже было таким мягким. И увидев человека, корчащегося в муках, Махасамут чуть не потерял контроль. Махасамуту так хотелось оставить поцелуи, следы укусов и вонзить зубы в эту кожу.
И возражал ли против этого его красавец?
Мало того, что Тонграк ни разу не остановил его, наоборот этот человек просил его дать ему быстрее и сильнее.
Теперь воспоминания о времени, проведенном вместе в рыбацкой деревне, стали яркими.
«Сильнее, хорошо, а-ах, больно... сделай это еще раз.
«Эта поза слишком глубокая, я сейчас кончу.
«Махасамут, ах, ха, Махасамут , ух».
Махасамут даже не был уверен, сколько раз он достиг кульминации или сколько раз заставил человека в своих объятиях расслабиться. Всё, что он помнил - это то, что их сперма стала заметно более прозрачной, и это, возможно, был лучший секс в его жизни.
Большинство женщин не могли удовлетворить его потребности, в отличие от Тонграка. Дело было не только в том, что он мог это выдержать - казалось, он провоцировал его ещё больше.
Теперь он признался, что был полон пошлых мыслей, настолько, что боялся, как бы разговор об этом не заставил Рака выгнать его из комнаты, или, может быть... Тонграку это может понравиться.
Махасамут усмехнулся, потому что, казалось, он был действительно увлечен им.
Вздох.
Да, он был так увлечён, что что-то в штанах начало болеть.
Как раз в этот момент Тонграк в его руках стал ещё менее сговорчивым, поскольку его стройная фигура слегка шевельнулась, задев Махасамута, который теперь изо всех сил старался сдержаться. И, конечно же, тело Тонграка терлось о поднимающуюся вверх горячую часть, заставляя Махасамута подавить рык в горле, так сильно желая поцеловать спящего. Но существовало четкое правило, согласно которому он мог действовать только с разрешения.
— Эм, что меня тыкает? — Тонграк что-то бормотал, словно во сне, его рука шарила вокруг, пока вскоре... он не нашел это «что».
Глаза медового цвета медленно открылись, а рука нежно погладила твердую часть штанов Махасамута, которая уже была твердой.
— Ты возбужден.
Верно... Тонграку не было нужды говорить это. Махасамут и так это знал.
— Быстрый. — молодой писатель не преминул ярко описать образ.
Светлая рука продолжала медленно поглаживать эту часть, чувствуя выпуклость, которая дергалась в его руке по всей длине, прежде чем схватить её одной рукой. Он чувствовал жар даже под штанами, от члена, который был настолько твердым, что доставлял дискомфорт. Но Тонграк всё равно провел по нему рукой, словно хотел свести Махасамута с ума.
Затем Тонграк поднял взгляд на Мазасамута, и яркие губы обвинили:
— Я не могу спать, когда он так меня тыкает.
— Я знаю, — прорычал Махасамут, его взгляд пронзил глаза медового цвета и продолжил, — а ты знаешь, что я не могу перестать быть твердым, когда ты так поглаживаешь?
— Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? — красавчик закусил губу, взглянув вниз, его светлая рука ласкала мягкую выпуклость под штанами Махасамута.
— Ты правда...!
Их глаза встретились: одна пара полузакрыта, другая сверкает желанием, которое вот-вот вспыхнет. Затем большая ладонь легла на руку Рака, вызывая более сильное прикосновение.
— Не мог бы ты дать мне больше, чем просто руку?
— Мне хочется спать, — кто-то изобразил зевок.
— Ты уверен в этом?
— Ммм.
— Но я думаю, что кто-то уже проснулся.
— Мм -хмм.
Махасамут имел в виду не то, что Тонграк сейчас проснулся, а скорее ту прекрасную часть, которую опаляло жаром желания. В тот момент, когда Махасамут прижал тонкую талию ближе к своему телу и начал массировать нижнюю часть, из этих прелестных губ легко сорвался прекрасный стон.
Мало того, дразнящий ещё и потерся бедрами взад и вперед.
Кто мог это выдержать?
— Глядя на мои губы, почему бы тебе просто не поцеловать меня? — поддразнивания не прекратились, когда тонкие губы приоткрылись. Мягкий язык слегка высунулся. Тонграк другой рукой ткнул свой язык, наклонив лицо, как бы спрашивая: «Ты этого хочешь?» Он бросил вызов дикарю, который уже начал крепко сжимать челюсти.
Махасамут наклонился, собираясь закрыть этот соблазнительный рот.
Но человек в его руках быстро увернулся. Светлая рука залезла в штаны Махасамута, коснулась там темных волос, а затем погрузилась глубже, чтобы погладить гладкую твердость. Кончики пальцев Тонграка обвили головку, слушая довольный хриплый голос молодого человека. Затем красивое лицо склонилось к уху Махсамута.
— Думаю, ты предпочитаешь, чтобы мой рот был для чего-то другого.
После этого Тонграк укусил Махасамута за ухо до боли, а затем успокоил, облизывая его.
Тонграк, вероятно, не знал.
Кого бы победили, если бы он продолжал так дразниться?
Махасамут перевернул Тонграка спиной на кровать. Он сцепил оба тонких запястья, его темные глаза смотрели вниз с превосходством, а его голос напоминал низкое рычание, от которого волосы вставали дыбом.
— Ты уже знаешь, что мне нужна не просто рука.
Махасамут крепко сцепил эти прекрасные запястья, глядя на человека, который слегка приподнял бровь, а затем... открыл рот.
Действуй.
Южанин двинулся, оседлав Тонграка на плечах, его рука схватила тонкую, нежную шею. Его темные глаза пылали сильным жаром, от которого Тонграк затрепетал, а часть его возбуждения загорелась так же сильно.
Махасамут придвинулся ближе, так что его промежность оказалась прямо перед лицом Тонграка. Он наблюдал, как человек под ним укусил молнию на брюках и медленно потянул ее вниз. Глаза посмотрели вверх, красивое лицо Тонграка прижалось к твердой части тела, быстро продвигаясь.
И когда Тонграк высунул язык..
Бииииип!
— Проклятье! — громкий дверной звонок заставил Махасамута выругаться.
Тонграк тоже был раздражен, но, видя, что человек, к которому он питал слабость, был расстроен, он не мог удержаться от смеха.
— Пойди проверь.
Махасамут переместился на его промежность, все еще сжимая штаны и спрашивая:
— Прямо сейчас?
— Или ты хочешь, чтобы я пошёл? — спросил Тонграк, подняв брови.
Поразмыслив немного, Махасамут знал ответ. Как он мог позволить этому человеку выйти в таком состоянии?
— Могу я их прогнать?
— Вперед, давай.
— А что, если это Хаймук?
— Прогони её.
— А что, если это Ви?
— Скажи ей, чтобы она заблудилась.
— А что, если...
— Просто поторопись и прогони того, кто бы это ни был, а потом возвращайся и трахни меня уже!
Махасамут спустил ноги с кровати и быстро двинулся к двери, намереваясь прогнать любого, кто посмел прервать этот момент.
Однако ...
— Что за? Почему ты здесь?
Человек, появившийся перед комнатой, оказался человеком, которого он совсем не ожидал.
— Хом!
Молодой человек с резким лицом, явно из того же родного города, ошеломленно стоял рядом со своим мужем-иностранцем. Затем они оба устремили взгляд на что-то внизу, заставив Махасамута неловко рассмеяться, чтобы скрыть ситуацию.
Блин, мой настоящий босс вернулся.