Глава 32. Последний раз

— Ого, кто этот парень? Он выглядит таким знакомым.

— Если у тебя нет хорошего предложения для бизнеса, не беспокой меня. У меня сейчас мало денег.

— Эй, Мут, ты был в Бангкоке совсем недолго, а теперь ведешь себя со мной так высокомерно?

— Я больше, чем просто веду себя высокомерно, тетушка.

По бетонному мосту, уходящему в море, шел Махасамут, неся по тропинке свое водолазное снаряжение. Но прежде, чем он успел повернуться к своему пикапу, к нему подошла тетя Ни.

Её глаза осматривали его с головы до пят, явно желая быть в курсе всех новостей. Но Махасамут не собирался легко поддаваться её наводящим вопросам. Поэтому он ответил ровным тоном, собираясь уйти, но она быстро остановила его.

— Давай поговорим, а? Мы не виделись несколько месяцев.

— Я спешу.

— Давай, тогда я тебе помогу.

Тетя Ни протянула руку, чтобы помочь донести его снаряжение, заставив Махасамута усмехнуться.

— Хорошо, тетя, что ты хочешь знать? Спрашивай.

И за этим разрешением...

— Где тот красивый молодой человек? Палм сказал мне, что ты поехал за ним.

Тетя Ни чуть не подпрыгивала от волнения.

— Он у себя дома, тетя.

— Но вы уехали вместе.

— И нам из-за этого надо вернуться вместе?

— Что ж, у тебя похоже другая точка зрения.

Как только тетя Ни была удовлетворена, Махасамут воспользовался возможностью и быстро ушел, но она крикнула ему вслед:

— Подожди, подожди, подожди! Я еще не закончила спрашивать!

— А я спешу.

— Последний вопрос!

Видя, что она не собирается отпускать его так просто, Махасамут остановился и повернулся, вопросительно приподняв бровь.

— Я думала, тебе не нравятся татуировки. Почему ты сделал одну?

Как только Махасамут услышал вопрос, его большая рука инстинктивно накрыла левую сторону шеи, а затем в его сознании мелькнул образ того, кто заставил его, передумать. Он никогда не думал о тату. Он просто хотел сохранить память об этом человеке при себе. Хотя эти чувства прочно запечатлелись в его сердце, иногда ему хотелось чего-то, что было видно глазами.

Каждый раз, когда он смотрел в зеркало, он видел напоминание об этом человеке.

«Мне нравится число восемь».

Мут не мог не улыбнуться, хотя его пронзительные глаза были полны грусти. Но через мгновение он ушел прочь, крича в ответ...

— Я сделал это для того, чтобы любопытные люди спрашивали об этом, тетушка.

— Ты называешь меня любопытной!?

Махасамут не обратил внимания на жалобы тети Ни, несущиеся ему вослед. Как только он повернулся продолжить свой путь, его лицо стало суровым и он быстро пересек бетонный мост, чтобы добраться до своего верного пикапа.

Даже забравшись в машину, перед его глазами он всё ещё мог видеть угрюмое лицо того хорошенького парня, которого он обманом заставил сесть в грузовой мотоцикл.

Даже без единой фотографии его родной город был полон воспоминаний об этом человеке.

— О-ох.

Я когда-нибудь забуду?

На этот вопрос Махасамут ответил сам... Его невозможно забыть.

Но сразу после того, как красивый южанин ушёл, подъехал и припарковался старый, слишком старый пикап. Мужчина, вышедший с пассажирской стороны, был светлокожим и красивым, как будто его с особой любовью вылепил бог.

Мужчина, у которого остался браслет, украшенный двумя маленькими подвесками.

... Тонграк...

Человек, который так и не понял, чего на самом деле хочет его сердце.

***

Прохладная вода просачивалась сквозь гидрокостюм, охлаждая его кожу, а солнечный свет отражался от воды, создавая сверкающую рябь. Ярко-красные морские кораллы покачивались на волнах, косяки рыб, больших и маленьких, игриво плавали среди пены. Образы его родного города, образы, вызывавшие улыбку, образы, которые оставались в каждой его мысли, даже когда он закрывал глаза.

Однако не эти образы наполняли разум Махасамута.

Юноша любил море, которое было похоже на его тезку. Он любил существ в нём, любил экосистему, в которой все зависели друг от друга. С детства и до взрослой жизни, что бы с ним ни происходило, Махасамут предпочитал нырять в воду, плыть по морю, позволяя своим мыслям течь вместе с прохладными течениями.

На этот раз все было по-другому.

Хотя то, что было перед ним, по-прежнему было тем, что он любил, но сейчас он видел другое.

Среди пузырьков, поднимающихся на поверхность, Махасамут видел воспоминания о времени, проведенном с Тонграком. Он видел гордую, дерзкую осанку, ярко-красные губы, изогнутые в самодовольной улыбке, глаза медового цвета, упрямые, но милее, чем у кого-либо ещё. Теперь эхо воды сменилось различными интонациями произнесения его имени.

...Махасамут ... когда он злился.

...Махасамут ... когда он был доволен.

...Махасамут ... во время кошмара.

Махасамут ... своё имя ему хотелось неоднократно слышать из уст Тонграка.

Проклятье!

Молодой человек снял маску, его теперь уже открытые глаза смотрели на размытую водную гладь, не заслонённую линзами. Он не мог видеть ничего, кроме темно-синей воды. И все же под этим размытым пятном перед его глазами мелькнул образ прекрасного лица.

Чем размытее было его видение, тем яснее становилось у него на сердце.

Махасамут закрыл глаза.

Он намеревался нырнуть, чтобы забыться, но вместо этого вспомнил еще больше.

Мут снова надел маску, очистил воду под прозрачными линзами и устремил взгляд на море, которое он любил больше всего на свете. Это заставило его решить, что несмотря ни на что, ему необходимо вернуться. Затем он выдохнул из регулятора и ударил ластами, выталкивая себя и свое снаряжение, которое весило килограммы, на поверхность.

Даже пребывание под водой, которое он любил больше всего, не помогло.

Единственное, что могло всё исправить, — это время... время, которое поможет облегчить боль.

***

Таиланд был известен своей жаркой погодой, соперничающей с любой другой страной мира и этот остров не был исключением, особенно в жаркие дни, когда палящее солнце отражалось от моря. Правильнее было бы описать это как «адово жарко». Даже несмотря на то, что морской бриз дул волнами, человеку, который ждал кое-кого часами, это вряд ли помогало.

Пот капал и взмокла спина. Солёные капли стекали с висков на подбородок. Несмотря на жару, которая почти душила его, Тонграк не двигался с места, где сидел.

Писатель не знал, как долго он сидел перед домом Махасамута. Это могло быть два часа, три часа, а может быть, даже пять, но он всё равно ждал, не обращая внимания на пропитавший его пот и появившуюся липкость на коже. Он просто ждал, надеясь, что этот человек наконец придет.

Хоть он даже не знал, что сказать...

Ему хотелось сказать Махасамуту сотни или тысячи слов. Ему хотелось извиниться за свои произнесённые слова, попросить прощения за всё, что он сделал и сказать, что всё произошло потому, что он был напуган и не был достаточно храбр, чтобы взглянуть правде в глаза. Даже если это был просто предлог, Тонграку хотелось рассказать ему всё, чего он никогда не говорил и поделиться всеми чувствами. Но часть его задавалась вопросом...

Захочет ли Махасамут его выслушать?

— Эй-эй! Красавчик, братан, это ты?

Именно тогда чей-то голос прорезал шум волн, заставив человека, чуть не потерявшего сознание от жары, поднять голову. И тогда он увидел... надежду.

— Это я, Палм. Ты меня помнишь?

Знакомый молодой человек, которого Тонграк помнил как близкого соратника Махасамута.

И это заставило Тонграка улыбнуться впервые за несколько дней.

***

Тонграк мог слышать только собственное тяжелое дыхание, но отказывался останавливаться. Его ноги в шлепанцах зарывались с каждым шагом в мягкий песок. Несколько раз писатель чуть не падал, но он поднимался и продолжал бежать, прокручивая в уме разговор с Палмом.

— В последнее время Мут тусуется на пляже. Он ходит туда каждый день и говорит, что смотрит на звезды. В задницу звезды! Он идет туда посреди бела дня.

Как только Тонграк услышал это, в его памяти всплыла картина того, как они впервые лежали вместе и смотрели на звезды.

День, когда его обнимали теплые руки, глубокий голос шептал ему в ухо, темные глаза, сосредоточенные только на нем, и утешительная улыбка, когда Рак говорил о своей семье.

Образ той ночи все еще было ярким, но где это было он помнил смутно.

Тонграк изо всех сил пытался вспомнить, куда Махасамут возил его в тот день, возвращаясь воспоминаниями в прошлое, чтобы снова найти дорогу на тот пляж. К тому месту, где были только циновка, старый фонарь и ночь, которую он никогда не забудет. Глаза его налились прозрачными слезами.

Пожалуйста, больше никуда не уходи.

Тонграк задыхался, его тело раскачивалось, легкие требовали воздуха, но ноги не могли остановиться. Наконец он увидел... южанина, сидящего у моря.

Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы он понял, кто это.

Широкие плечи, темные волосы, растрепанные ветром, загорелая кожа, которая создавала образ невероятно сексуального мужчины и глубокие глаза, смотрящие на море со всей любовью в сердце.

... Махасамут ...

Тонграк искал его целый день, но теперь он мог только глубоко вздохнуть и беспомощно стоять, глядя на широкую спину, которая всегда казалась ему такой внушительной.

Ты простишь меня?

Его красивые глаза с тоской смотрели на него, пытаясь запомнить каждую деталь, словно запечатлеть её в сердце, но губы застыли, он был слишком напуган, чтобы даже произнести имя.

Я... ещё имею право?

Могу я ещё назвать твое имя?

...Махасамут.

...Махасамут.

...Махасамут.

— Махасамут.

Его внутренний голос кричал так громко, что губы шевельнулись, чтобы произнести имя... шепотом.

Звук должен был заглушиться морскими волнами и затеряться в просторах голубой воды, но Мут обернулся... и их глаза встретились.

Время как будто остановилось, ветер перестал дуть, а шум волн в одно мгновение исчез.

Тонграку нравились темные волосы, выдающийся нос, который он любил прижимать к своему собственному, и губы, которые дразнили его раздражающими словами, но были слаще, чем любые другие. Ему нравилась сильная линия подбородка, которая всегда осыпала его поцелуями. Ему нравились эти напряженные, пронзительные глаза, которые смотрели только на него.

Он любил этого человека.

Почему он никогда не осознавал этого раньше? Почему он допустил, чтобы всё дошло до этого?

— Кхун Тонграк.

Глубокий голос вернул его в чувство. Тонграк быстро заморгал, чтобы восстановить самообладание.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Махасамут.

Хоть он и говорил себе, что не хочет терять этого человека, правда была в том, что Тонграк не знал, как его удержать. Должен ли он умолять? Стоит ли ему просить прощения?

Какие слова могут быть правильным выбором, когда...

Тонграк никогда никого не любил.

Потому что Махасамут был тем, кто научил его всему.

Теперь он потерялся....

Его глаза выражали растерянность. Он не осмелился встретиться с пронзительным взглядом и вместо этого отвернулся.

И тут его взгляд упал на браслет.

Пожалуйста.

Недолго думая, Тонграк быстро снял браслет и протянул его перед собой.

— Надень это на меня, пожалуйста.

Тонграк не хотел, чтобы Махасамут заговорил первым, но он отдал бы всё, чтобы вернуться к тому моменту, когда мужчина перед ним надел браслет на его запястье. К тому моменту, когда глубокий голос сказал, что его сердце принадлежит ему. И ему хотелось ответить, сказать... Я тоже тебя люблю.

Но человек, который всегда был нежным и защищал Тонграка с момента их встречи теперь смотрел на него с болью в глазах.

И это заставило сердце Тонграка пропустить удар.

Южанин шагнул вперед, чтобы взять браслет, его глаза, показывающие печаль, сопровождались... горькой улыбкой.

— Махасамут.

— Ты пришел сюда, чтобы причинить мне ещё боль?

— Подожди, нет...

— Тогда почему ты здесь? Чтобы причинить мне ещё больше боли?

И снова Тонграку показалось, что мир остановился, но не так, как раньше. Казалось, всё рухнуло прямо перед ним, а пронзительные глаза впились в его собственные.

— Если ты хотел задеть мои чувства, знай, тебе это удалось.

Нет, это не то.

— Я ведь говорил тебе, не так ли? Мои чувства, моё сердце, я не хочу их возвращать. Но, кажется, и ты их не хочешь, иначе зачем бы ты пришел в это нелепое место? Ты хочешь так отчаянно вернуть мне их, Кхун Тонграк?

— Я не это имел в виду.

— Тогда почему ты здесь!? Чтобы показать мне, что мои чувства настолько никчемны, что ты снова пришел их растоптать?

Внезапно мужчина, который почти никогда не повышал на него голос, закричал. Его большая ладонь сжала браслет так сильно, что его костяшки пальцев побелели, но его напряженный взгляд не дрогнул. Он всё еще смотрел в его глаза, отражая свои эмоции разбитого сердца.

Морской бриз свистел в ушах, а Махасамут лишь криво улыбнулся.

— Если тебе это не нужно, просто выбрось его.

В этот момент Махасамут сделал что-то, от чего Тонграк едва не потерял сознание.

— Подожди, подожди...

Нет, пожалуйста, нет.

Махасамут повернулся и швырнул предмет в море, оставив Тонграка с широко открытыми глазами и полностью парализованным. У него не было сил бежать за браслетом, стоя там, как дурак в шоке, потому что и его разум, и сердце мгновенно поняли, что уже слишком поздно.

Он утонул в море.

— Почему... почему ты это сделал?

— Ты был тем, кто это сделал.

Что я сделал?

Тонграк смотрел вместо вопроса, даже когда его сердце плакало, и человек перед ним снова улыбнулся с насмешкой над собой.

— Ты сам мне говорил, что не хочешь любви и не хочешь никого любить. Наш роман был всего лишь контрактом. Мне жаль, что я навязываю тебе эти чувства, но я также хочу сказать тебе, что как бы то ни было, сколько бы ты мне ни заплатил, я не вернусь. Потому что, то единственное, что я могу тебе предложить, нельзя купить за деньги.

Неужели Махасамут думал, что я приехал сюда только для того, чтобы купить его и забрать с собой?

Это то, чего ты заслуживаешь, Рак. Кому-то вроде тебя это подходит.

— Пожалуйста, возвращайся. Есть много мужчин, которые будут рады вашему предложению. Я сейчас занят заботой о своем родном городе, — закончил Махасамут и отступил назад. Расстояние между ними увеличилось лишь незначительно, но казалось, будто их стали разделять мили.

Он уходит, Рак. Сделай что-нибудь, что угодно.

Его сердце кричало на мозг, но он был парализован. Он даже не мог осмелиться заговорить, чтобы удержать уходящего мужчину, протянуть руку и схватить его за рубашку или сократить пропасть между ними, потому что страх крепко вцепился в его сердце.

Пока он оставался на месте, Махасамут уже направился прочь, оставляя возможность только глазам, умоляюще следить за удаляющейся фигурой.

— О, я же говорил тебе, что не возьму его обратно. Если ты не хочешь, выбрось его сам.

Именно тогда южанин обернулся и что-то сунул ему в ладонь — знакомое прикосновение, заставившее его посмотреть вниз и увидеть... браслет с двумя подвесками.

— Не заставляй меня выбрасывать собственное сердце.

Махасамут ушел, оставив Тонграка стоять там, ощупывая кончиками пальцев грубый кожаный браслет, напоминая себе, что он все еще здесь, в его руке и никуда не делся. И это заставило Тонграка прижать его к груди.

Хотя сердце Махасамута всё ещё было с ним, почему оно причиняло ему такую боль?

***

[Ты плачешь?]

—Нет, не плачу.

[Не лги мне, Рак.]

Безлунной ночью Тонграк сидел, сгорбившись, на шикарной кровати роскошного курорта, где он когда-то останавливался. Его телефон был на громкой связи и лежал перед ним, но он не обращал внимания на голос своей лучшей подруги на другом конце провода. Его взгляд был прикован к браслету в руке.

Он не знал, как вернулся в свою комнату. С тех пор как Махасамут ушёл, он стоял неподвижно, как дурак, не знающий, что делать. Но он не лгал Ви. Он не плакал, не причитал и не кричал. Он чувствовал, будто невидимая рука сжимала его сердце, заставляя его ощутить желание умереть.

—Я не... Ви, мне больно. Очень больно.

[Эх, ты уже рассказал ему, что чувствуешь?]

— Мне страшно, — слабо признался Тонграк, уткнувшись лицом в колени.— Я не могу этого сказать. Я не знаю, какие слова использовать. Должен ли я сначала извиниться? Что мне делать? Я никогда никого раньше не любил. Махасамут сказал, что ему больно видеть меня. Как я могу сказать ему это? Что я люблю его? Ты бы видела глаза Махасамута. Это было так... как будто я пришёл сюда только для того, чтобы причинить ему боль. Я боюсь, что он меня возненавидит.

Тонграк услышал вздох на другом конце, но он действительно не знал, что делать. Взгляд Мута наполненный болью, всё еще стоял перед его глазами...

Глаза человека, который, казалось, кричали: «Не возвращайся и не причиняй мне большей боли».

[Значит, ты собираешься вот так сдаться?]

— Нет, — как только его лучшая подруга спросила, Тонграк сразу же получил в своей голове ответ.

Он не хотел сдаваться. Он не хотел возвращаться в свою квартиру и снова жить один. Он хотел, чтобы Махасамут был рядом с ним, чтобы вместе просыпались, сидели и пили кофе вместе, где угодно. Он просто хотел, чтобы Махасамут был с ним.

Так что нет. Он не хотел возвращаться...

[Тогда попробуй по-своему.]

Именно тогда Тонграк посмотрел на свой телефон, нахмурив брови, прежде чем его глаза медового цвета снова загорелись надеждой.

Да, даже если он не осмеливался сказать это ему в лицо, у него был свой путь – свой уникальный метод.

***

Многие говорят, что море ночью выглядело устрашающе, потому что оно ничем не отличалось от массивной глыбы черной как смоль воды, непредсказуемой в своем настроении. Но для человека, родившегося и выросшего на этом острове, ночное море было синонимом спокойствия. Махасамуту нравился прохладный ночной ветерок, который не был таким угнетающе жарким, как днем. Ему нравилось ходить босиком, позволяя волнам биться о его лодыжки.

До сегодняшнего дня это всегда было успокоением для Мута.

Вернувшись из Бангкока, он почти каждую ночь гулял по морю, отдавая ветру свое сердце, боль и воспоминания. Он всегда так делал, но не сейчас.

Хотя его лицо оставалось бесстрастным, его сердце было наполнено смятением.

Зачем Тонграк приехал сюда? Чего еще он от меня хотел? И что означал этот взгляд в его глазах? Сожалеешь, что бросил меня?

— Не будь таким дураком, — сказал он себе глубоким голосом.

Писатель прямо заявил, что между ними было ни что иное, как деньги и контракт. На что еще он мог надеяться?

Южанин подошел к тому месту, где они только что встретились днём, прекрасно понимая, что это глупо.

— Я просто как идиот.

На что я надеялся? Что Тонграк всё ещё будет сидеть здесь и ждать меня?

Махасамут посмотрел на то место, где стоял Тонграк и просто улыбнулся про себя, а затем рухнул и сел.

Его сердце говорило ему ничего не ожидать. Было ли ошибкой то, что теперь он хотел знать, зачем Тонграк приехал и пришел сюда?

— Хм.

В конце концов Махасамут уже смирился с тем, что он дурак.

***

Махасамут пытался игнорировать голос в своей голове, но всё же он не смог заснуть и ему пришлось встать с кровати до рассвета, чтобы подготовить снаряжение для сегодняшнего небольшого дайв-тура. Он бы уже прыгнул в лодку, если бы не Палм, который подбежал к причалу и отчаянно махал ему рукой, чтобы он подождал.

— Мут, Бро-о, подожди меня!

— Что с тобой? Разве ты не говорил, что хочешь выходной?

— Да, Бро, я попросил выходной, но, видишь ли, возникла срочная работа.

Махасамут с удивлением посмотрел на Палма, его густые брови изогнулись вместо вопроса. Он бросил на Палма взгляд, который ясно говорил, что если это шутка, то у кого-то будут проблемы, что заставило молодого парня широко ухмыльнуться.

— Красавчик Бро сказал, что у него есть кое-что для тебя.

—...Я не хочу ничего слышать.

Махасамуту потребовалось некоторое время, чтобы выдавить из себя слова, и он повернулся, чтобы разобраться с веревками, привязанными к лодке, притворяясь занятым, пока Палм быстро с силой не схватил его за руку.

— Подожди, подожди, сначала послушай меня, Бро.

— Я не хочу ничего слышать, чёрт возьми.

— Красавчик Бро сказал, что попросит об этом в последний раз и больше ни о чём не попросит.

Южанин замер.

Его сердце екнуло, а руки, пытавшиеся вырваться из хватки назойливого ребёнка, замерли. Его напряженный взгляд снова обратился к своему близкому подчинённому, который энергично кивнул.

— Он сказал, что попросит об этом в качестве последней просьбы и никогда больше не будет просить о встрече.

Несмотря на то, что Мут сказал себе отпустить ситуацию, Махасамут почувствовал укол утраты в тот момент, когда услышал, что они больше не увидятся.

Его жизнь и жизнь Тонграка никогда не должны были пересечься с самого начала. Он был просто островитянином. Тонграк был известным писателем, ведущим роскошную жизнь в большом городе. Тот факт, что они встретились хотя бы раз, был чудом. Так что, если будет принято решение не встречаться, они, вероятно, никогда больше не увидятся до конца жизни.

И это заставило Махасамута крепко сжать татуировку у основания шеи.

В последний раз. Ещё один, последний раз.