Глава 20. «Тело как благодарность»

— Мы с этим старшим братом собираемся поговорить внизу.

— Я тоже пойду.

— Если ты пойдешь с нами, как это можно назвать испытанием?

— Ты хочешь, чтобы я позволил своей несовершеннолетней племяннице пойти с таким парнем, который выглядит как дикий преступник?

— Ну да. Но если ты пойдешь со мной, я расскажу маме о дедушке.

Этот разговор произошел между дядей и племянницей минут десять назад. Махасамут серьезно задумался, стоит ли ему сосредоточиться на том, что Тонграк назвал его диким преступником, или на наглой маленькой леди, которая только что без особых усилий расправилась со своим дядей.

«Этот ребенок действительно нечто.» — Подумал Махасамут, забавно наблюдая за девушкой, которая только что заказала у официанта огромное парфе, а затем повернулась к нему и сказала:

— Ты платишь. Запиши это на счет дяди Рака.

— Тебе запрещают есть сладкое дома или что?

—...

Похоже, моя дикая догадка оправдалась.

Малышка тут же отвернулась, делая вид, что интересуется чем-то другим.

Похоже, он хорошо поладит с этим ребенком, может быть, даже слишком хорошо.

Махасамут усмехнулся, скрестив руки на груди и небрежно глядя на девушку.

— Так это проверка, заплачу ли я за твоё мороженое?

— Бу... нет, но если я найду кого-нибудь, кто позволит мне есть сладости, это будет лучше, — пробормотала девочка себе под нос, достаточно громко, чтобы Махасамут услышал, как будто намекая, что потакание ей принесет несколько хороших очков.

Махасамуту хотелось посмотреть, что ребёнок придумает дальше. Но он не ожидал, что Мина снова встретится с ним взглядом и задаст ему вопрос... который был похоже на комбо из трех ударов ему в лицо.

— Что ты думаешь о дяде Раке?

— Это часть теста?

— Тебе не обязательно отвечать, — сказала Мина с усмешкой, показав все зубы, а затем небрежно добавила: — Но я просто скажу, что ты выглядишь ненадежным, глядя на меня такими глазами, как у жуткого старика. Что я могу сделать против этого? Ох, мне страшно.

Как у племянницы писателя, у неё было не только яркое воображение, но и она актерски исполняла роль со скрещенными руками и дрожала так, как будто искренне боялась.

— Дядя Рак просто щелкнет пальцами и заставит тебя исчезнуть.

«Значит, она мне угрожает, как и ее дядя, да? Что мне это напомнило? О, котёнка.»

Махасамут засмеялся, подмечая, как дядя Рак и Мина похожи.

— Тонграк знает, что меня не интересуют дети. Скажи мне, чем бы ты могла составить конкуренцию своему дяде?

— Хех, я буду красивой, когда вырасту.

— Откуда такая уверенность?

— Просто посмотри на мою маму и дядю.

— Тогда подожди, пока ты вырастешь, прежде чем мы поговорим. Ах, но даже когда ты вырастешь, мне всё равно будет это неинтересно, - продолжил Махасамут, думая о человеке, которым он интересовался.

Он хотел побыстрее закончить разговор с Миной, потому что его больше беспокоил кто-то другой.

— Ты думаешь, ты мне интересен? Ты даже не в моем вкусе. — глаза ребенка и взрослого встретились, словно понимая друг друга... — Но ты так и не ответил мне. Что ты думаешь о дяде Раке? Он тебе нравится? Любишь его? Хоть он и мужчина, но он идеален. Он красивый, богатый, светлокожий и к тому же сексуальный. Когда Дядя Рак носит эти откровенные рубашки, о боже, честно, он великолепен.

Махасамут хотел спросить, была ли это коммерческая реклама или просто способ похвалить её собственного дядю, но то, что она сказала, было невозможно отрицать.

— На самом деле, я предпочитаю, когда он носит свободные брюки.

Так легче просунуть руку.

— И что? Что ещё? Поторопись. — Девушка тут же наклонилась, пытаясь своими круглыми невинными глазами заставить его продолжить, пока Махасамут не рассмеялся.

Они могли бы просто продолжать смотреть в глаза друг другу, если бы он не ответил.

— Знаешь, почему я остаюсь с Тонграком?

— Мне нужно знать? - невинно спросила Мина, показывая, что она не знала о том факте, что её любимый дядя заплатил ему за то, чтобы он остался, что было хорошо для ребенка, но не для Махасамута.

— Тонграк нанял меня, чтобы я остался с ним... ты понимаешь, что это значит? — он не хотел этого скрывать, чувствуя, что этот ребёнок более взрослый, чем кажется, ребенок, пытающийся по-своему помочь взрослым. С таким ребенком лучше было быть откровенным, чем позволить ей узнать правду самой, поскольку кто знает, что она может потом сделать.

Улыбка Мины померкла, она поджала губы, кивнула, но затем покачала головой.

— Почему... — дядя Рак действительно это сделал? Это похоже... на бабушку.

— Но мне не нужны его деньги.

— А? Тогда зачем ты это делаешь? Если ты заставишь дядю Рака плакать, я...

— Я заставлю его влюбиться в меня.

Мина, собиравшаяся возразить, остановилась. Она посмотрела на высокого взрослого человека, которому вообще не нужно было отвечать на её вопрос. Тем не менее, он сказал ей именно то, что она хотела услышать больше всего, заставляя её моргать в замешательстве и недоумении.

Махасамут улыбнулся маленькой девочке.

— Нет, я заставлю его по-настоящему полюбить меня.

Тонграк, должен любить Махасамута.

Несмотря на то, что Тонграк получил своё имя, потому что его мать хотела, чтобы его отец вернулся и снова полюбил её, Махасамут видел это по-другому. Он хотел, чтобы Тонграк полюбил кого-то и ему хотелось верить, что именно он должен быть этим «кем-то».

Не кто-нибудь, а Тонграк должен был любить его, Махасамута.

Это то, чего южанин хотел с тех пор, как они обсуждали друг с другом свои имена на лодке.

Мимолетное чувство того времени становилось всё более весомым, с каждой секундой, проведенной вместе. Прежде чем он это осознал, это стало главной целью, побудившей Махасамута покинуть море, покинуть свой родной город и остаться здесь.

Если бы это зависело от него, он бы не позволил Тонграку снова остаться одиноким.

Ощущение тяжести, прижавшееся к груди, заставило его хитрые глаза засверкать так сильно, что Мин вздрогнула.

Маленькая девочка поняла, что мужчина перед ней не просто шутил.

Она не знала, обманывает ли он её, но Мина... была счастлива это услышать.

Маленькая девочка склонила голову, шаркая носочками по полу, а затем глубоко вздохнула.

— Знаешь, я прочитала все романы дяди Рака. Мои друзья тоже их читали, — тихо сказала Мина. — Я никогда не замечала этого, пока мои друзья не спросили, почему персонажи дяди Рака всегда должны быть одинокими, хрупкими и нуждающимися в ком-то рядом. Поэтому я спросила дядю Рака об этом, а он сказал, что пишет о других. Они просто персонажи. Но я думаю, что каждый персонаж — это дядя Рак. Так что я хочу, чтобы дядя Рак был таким же счастливым, как в романах.

Девушка сделала паузу, её голос стал ещё мягче, когда она посмотрела вниз.

— Я хочу для него счастливого конца... Дядя Рак заботится о других, но никто не заботится о нём.

Пока Махасамут смотрел на тринадцатилетнюю девушку, только что окончившую начальную школу, его сердце сжималось при мысли о том, как сильно писателю приходится стараться быть самостоятельным. Даже этот ребёнок смог это заметить. Но Мут не мог ничего обещать.

Решение было не за ним, а за – Тонграком.

— Тогда поддержи меня, чтобы я занял эту позицию в его сердце, хорошо? — сказал Махасамут.

Тем, кто должен был решить, сможет ли Махасамут заботиться о нём, был сам Тонграк, но...

Махасамут продолжил:

— Хотя я в этом вполне уверен.

И это заставило Мину посмотреть широко раскрытыми глазами на его чрезмерную самоуверенность, прежде чем рассмеяться.

— Мне нравятся бесстыжие люди. Ты проходишь.

— Как ребёнок может назвать взрослого бесстыжим?

Махасамут посмотрел на маленькую девочку, которая, казалось, приободрилась, как раз в тот момент, когда официант подал большое мороженое-парфе на стол. Мина протянула ему ложку со сверкающими глазами.

— Перекуси в знак нашего соглашения.

Он не хотел разочаровывать ребенка, поэтому отломил небольшой кусочек мороженого...

— Ладно, теперь мы соучастники превышения нормы сладостей, но остальное моё, — маленькая девочка собственнически обняла десертную тарелку, а затем добавила с милой, пухлой мордашкой, похожей на маленького зайчика. — Ну, с этого момента мне следует называть тебя дядей Мутом, чтобы нам не пришлось менять обращение позже.

Этот ребенок был невероятным. Она выбрала его своим дядей, не так ли?

Махасамут разразился смехом.

Этот ребенок был чем-то особенным, но я когда-нибудь упоминал, что мне нравятся такие озорные дети?

Похоже, у человека по имени Тонграк добавилось головной боли.

***

Махасамут подождал, пока не увидел, как Мина села в машину матери и ответил на вопросы Хван о том, кто он такой. Он предположил, что Тонграк, должно быть, позвонил сестре и рассказал, что с этого момента он забирает Мину. Несмотря на настороженность и паранойю женщины, она должна достаточно доверяла своему брату, чтобы не продолжать задавать вопросы.

Затем Махасамут вернулся в свою комнату, размышляя, что делать дальше.

Он хотел утешить человека, который был расстроен из-за проблемы с отцом, но не знал, разрешено ли ему это?

Вчерашняя нерешенная проблема была ещё свежа - если бы он был слишком напористым, ему бы могли врезать.

Хотя он был уверен, что это не причинит большого вреда, но на этих прекрасных руках останутся синяки.

— Я слишком волнуюсь за него, черт возьми. – пробормотал он себе под нос.

Если бы Палм услышал это, он бы громко рассмеялся, что его брат беспокоится о возможных синяках на руках Тонграка.

Махасамут улыбнулся про себя.

«Хорошо, я готов, будь то удар рукой или ногой.» — сказал себе Махасамут, открыв дверь и вошёл в комнату. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить фигуру, неподвижно сидящюю на диване. Звук двери привлек эти красивые глаза к нему.

Большими шагами он подошёл и сел рядом с ним.

—....

—...

И снова они молчали. Это была странная тишина, потому что он вообще не мог угадать настроение Тонграка, и это его беспокоило.

— Я благополучно отправил Мину на машине мисс Хван. О, у меня еще не было возможности спросить тебя, но я уже обменялся с ней номером телефона.

— Мм, я попрошу Мину прислать тебе расписание позже.

— Тогда, начиная с завтрашнего дня, я буду ездить за твоей племянницей?

— Угм, возьми мою машину.

Махасамут заволновался. Он привык к симпатичному мужчине, который больше выражал свои мысли посредством выражения лица, а не к тому, который отвечал так тихо. Его взгляд замер на Тонграке, и он ощутил настороженность.

Махасамут протянул руку и коснулся красивой щеки, заботливо лаская кончиками пальцев.

— Ты в порядке?

—...Нет я не в порядке. — Тонграк опустил глаза, вызвав у южанина укол душевной боли.

— Можно мне тебя обнять?

Тонграк не выдержал его взгляда. Он уставился на рубашку Махасамута в тишине.

Нет, он был не в порядке. Проблема с отцом по-прежнему оставалась его самой глубокой уязвимостью. Но что больше всего потрясло его сердце, не то, что опасность приближалась к его племяннице, а...

Ты можешь положиться на меня.

Тонграк не думал, что хочет услышать эти слова.

Внезапно его охватило странное чувство.

Он захотел положиться на этого человека.

Для такого человека, как он, который никогда никому не доверял и не зависел, который не хотел ничьей неискренней благосклонности, в тот момент, когда он услышал эти слова, Тонграку захотелось уткнуться лицом в широкое плечо Махасамута. Он хотел, чтобы его крепко держали, и он был бы уверен, что его отец никогда больше не вернется, чтобы причинить вред его семье.

Но что ему делать?

Как Тонграку следует это выразить, чтобы Махасамут понял, как отчаянно он нуждается в этих объятиях?

Смелость Махасамута снова пришла ему на помощь: большая рука скользнула вокруг его талии, прижимая его к широкой груди, а другая рука медленно поглаживала его хрупкую спину.

— Всё в порядке, у тебя есть я.

В обычной ситуации Тонграк бы парировал... какая польза от твоего присутствия?

Но Тонграк... схватил Махасамута за рубашку, и внутри Тонграка все мгновенно успокоилось.

Его щека была теплой, когда он прижимался к плечу. Его спина согрелась от ласкающей руки, а сердце его затрепетало от тесных объятий, и этот человек заставил его почувствовать умиротворение.

Тонграку было достаточно, чтобы произнести эти слова.

— Спасибо, Махасамут. Спасибо.

Спасибо, что ты здесь и поддерживаешь меня.

Хотя южанин на мгновение удивился, вскоре на его красивое лицо вернулась улыбка, а глаза Махасамута засияли любовью.

Похоже, пришло время подразнить и немного сменить настроение.

— Что ты сказал? Я тебя не расслышал.

Махасамут ждал, что увидит нахмуренное лицо, обращенное на него с вызовом, и услышит сексуальный, глубокий голос, который проклинал бы его за то, что он захотел пройти милю, когда ему предложили дюйм. Но нет... вместо этого прекрасные руки обвили его шею и втянули в такой жаркий поцелуй.

Это было не просто прикосновения губ.

Ярко-красные губы крепко прижались, теплый язык скользнул в его рот, сплетаясь с его языком в голодном танце, превращая первоначальное удивление в знакомый ответ. Руки Махасамута крепко обхватили тонкую талию, позволяя человеку в его объятиях целовать его в своё удовольствие.

Но Тонграк казался ненасытным.

Руки, которые обнимали его за шею, теперь сжимали челюсть Махасамута, побуждая его принять всё более яростные поцелуи. Влажные звуки от борьбы их языков, стали громкими и звонко отдавались в ушах.

Когда Махасамут ответил, Тонграк потребовал большего.

Они не знали, как долго целовались, но ни один из них не хотел останавливаться первым, как будто оба желали, чтобы это длилось вечно.

Это был сладкий, влажный поцелуй.

Стоны и тяжелое дыхание резонировали, вибрируя в их ртах, волнуя их обоих.

Прошла вечность, прежде чем писатель наконец отстранился, тяжело дыша. Его лицо покраснело, губы стали опухшими, а их дыхание было настолько близким, что опаляло кожу. Огненное дыхание обдуло лицо Махасамута, когда к нему приблизился самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Мужчина прикусил губу, вызывая у Махасамута желание протянуть руку и погладить его по щеке.

— Это твой способ сказать спасибо? — спросил Махасамут тихим голосом, глядя в глаза, отражавшие его собственный образ.

А потом...

— Что ты делаешь?

Даже Махасамут был озадачен, когда Тонграк отстранился от него. Но писатель далеко не ушёл. Вместо этого он опустился на колени перед диваном и потянулся, чтобы расстегнуть штаны Махасамута. Это спровоцировало серьезный вопрос Мута, который встретился взглядом с Раком, а затем с промежностью его штанов.

Махасамут почти сошёл с ума, когда гордое лицо опустилось на его мужское достоинство, щекой косаясь его, прежде чем заговорить умоляющим тоном.

Даже если бы Тонграк не спросил, он бы все равно дал разрешение, но это было...

Южный мужчина с загорелой на солнце кожей мог только смотреть на человека, достающего его набухший член, с видом неподдельного восхищения. Бледные руки нежно оглаживали его член, глаза были полны желания, но всё ещё ждали его согласия.

— Давай, — сказал Махасамут, его голос понизился до хрипа, кончики пальцев коснулись щеки Тонграка. — Делай, что хочешь. Я уже твой.

Один взгляд на Махасамута, ответ сиплым голосом и мягкое прикосновение, обжигающее кожу Тонграка...

Тонграк хотел Махасамута.

Красивое лицо Тонграка было явным выражением желания, пробуждающее первобытные инстинкты Махасамута. Всё, что он мог сделать, это смотреть, как Тонграк гладит его член. Блестящий язык Тонграка облизал губы, прежде чем мягкий, горячий рот, который, как знал Махасамут, был так восхитительно опьяняющим, окутал его головку члена.

— Ах, — удовлетворенно выдохнул Махасамут, его эмоции были настолько сильны, что ему пришлось напрячь бедра.

Тонграк, казалось, наслаждался этой реакцией: его теплый рот втягивал в себя член, он позволял себе посасывать возбужденый орган, лаская языком по всей длине. Прикосновение его руки направляло член в горячее нутро, его влажный язык создавал дразнящие ощущения для южанина. Глаза Махасамута светились безудержным желанием, а его кровь закипела до такой степени, что вены на сильной шее вздулись.

Но Тонграк хотел большего.

Мужчина гладил, сосал и облизывал, горячий, как раскаленные угли член, делая его скользким, так что ему хотелось полностью взять его в рот. Однако Тонграк воздержался, намеренно обведя языком твердую головку. Он почувствовал напряжение Мута, который положил руки ему на плечи. Он лизнул маленькую дырочку на кончике, пробуя на вкус предэякулят, пока Махасамут не зарычал в голос.

— Ты злой, — хрипло прошептал Махасамут ему на ухо, а затем...

Не колеблясь, Тонграк взял его член в рот, его мягкий язык облизал его по всей длине, губы плотно сомкнулись, чтобы потянуть и пососать большой размер, пока он глубоко проникал ему в горло.

Он хотел большего, гораздо большего.

Эта мысль заставила писателя двигаться быстрее, сильнее посасывая, чувствуя, как Мут напрягается, раздвинув сильнее ноги.

Тяжелое дыхание Махасамута усилило его собственное возбуждение.

Теперь не только Махасамут был переполнен эмоциями - жар также сосредоточился и в штанах Тонграка. Его ноги были непреднамеренно сжаты вместе, потираясь, чтобы облегчить сильное возбуждение, потому что он не хотел прекращать использовать рот.

Вкус слюны смешивался со вкусом сочащейся жидкости и уже вытекал через край рта, но Тонграк всё ещё не был удовлетворен.

— Ты сделаешь себе больно! — глаза Махсамут отражали возбуждение, и глубокий голос полурычал, предостерегая писателя. Большие руки крепко схватил тонкие плечи Тонграка, потому что Тонграк собирался сделать себе больно.

Но вместо того, чтобы остановиться, мужчина, которого пытались оттолкнуть, просто прижался щекой к внушительному размеру, облизывая его языком. Его красивые, наполненные слезами глаза остановились на Махасамуте, сигнализируя о неистовстве испытываемых эмоций, а хриплый голос прошептал:

— Сделай это.

И, словно боясь, что Махасамут не поймет, он добавил...

— Трахни меня в рот, ладно?

Махасамут стиснул челюсти.

В другое время одна такая просьба и Махасамут был бы готов кончить, но то... с каким выражением лица Тонграк, просил его...

Почему Махасамут не заметил, как Тонграк двигал бедрами, особенно очаровательной частью, которая вызывающе выпирала в его штанах, сигнализируя об отчаянной потребности в освобождении? Тем не менее, он по-прежнему настаивал на том, чтобы удовлетворить его, до того пока Махасамут отказался от всякого чувства ответственности.

Его большая рука дернула Тонграка за руку, потянув его обратно на диван. Он посмотрел на Тонграка, который сопротивлялся, потому что всё ещё хотел поиграть с его членом ртом. Махасамуту пришлось сцепить запястья над головой. Его ноги лежали по бокам от красивого лица, и горячий, возбужденный член, прижался к губам Тонграка.

— Вот так, — сказал Махасамут хриплым голосом, его большая рука направляла член к красивым губам, наблюдая, как его преякулят размазывается по ним в непристойном зрелище.

В то время как губы Тонграка... разомкнулись.

Проклятье!

Словно разучившись думать, Махасамут одним быстрым движением направил свою твердую часть тела в горячее нутро.

Он не дошёл до конца, но...

— Ах! — этот мужчина внизу выдвинул свое лицо вперед, пропустив его глубоко в горло!

Напряженные глаза Махасамута сузились, он пытался удержаться от толчка в такое красивое горло, которое было настолько приятным, что сводило с ума. Видя болезненное выражение лица Тонграка, словно он не мог дышать, Махасамут понял, что принять все это — не каждый мог это сделать. Поэтому он напрягся, чтобы сдержаться, даже пот

стекал по его лицу, руки были сжаты, зубы скрипели так сильно, что вены на шее вздулись.

Ему очень хотелось довести дело до самого конца.

— Чёрт... — простонал южанин, упираясь руками в диван и тяжело дыша. Его загорелая кожа залилась сексуальным румянцем, в то время как его напряженное лицо всё ещё смотрело вниз на мужчину под ним, который настаивал на том, чтобы продолжать сосать его член.

Тонграк всё ещё двигал головой, сосал и тянул, как будто это была самая вкусная вещь на свете, и этот образ готов был заставить Махасамута потерять всякое терпение.

— Мне жаль.

— Ха-ах!

Махасамут схватил Тонграка за затылок и протолкнулся внутрь, глядя в глаза медового цвета, с которых лились слезы от боли, но он всё ещё интенсивно сосал и облизывал его. И это заставило человека, который пытался сдерживаться, подчиниться желанию Тонграка.

Он хотел «трахнуть в рот» этого человека.

— Ухх, ах, ха!!

Мужчина внизу застонал сквозь слезы, но затем снова положил руки на более крупные, заставив Махасамута стать ещё более агрессивным. Махасамут, который с самого прибытия в Бангкок сдерживал себя, потерял всякое терпение.

Звук тяжелого дыхания смешивался со звуком плоти, проникающей глубоко в узкое горло, звук слюны смешивался с естественной смазкой, и ритм становился более грубым.

— Я... хочу кончить внутрь.

И с этими словами непристойные мысли вырвались из уст Махасамута.

Ему хотелось уткнуться в сжимавшие его обжигающие стенки горла, войти до самого конца и высвободить все, чтобы все знали, кому принадлежал Тонграк. И это было не просто желание.

— Ах, агх.

Махасамут полностью вошел в горло Тонграка, а затем вытащил его, позволив Тонграку с силой кашлять. Он быстро поменял положение, стянул с писателя штаны и боксеры и бросил их рядом с диваном. Руки Махасамута раздвинули тонкие ноги, широко развели их. Затем плюнув на ладонь, чтобы использовать слюну в качестве смазки, он скользнул пальцем глубоко в узкий вход.

Дьявол.

И снова Махасамут выругался про себя, когда тугой сжимающий вход чуть не свел его с ума, не говоря уже о прекрасных бедрах, которые выгнулись, встречая его проникающие прикосновения.

— Ха-ха, — бессвязно простонал Тонграк.

В этот момент жжение пальцев, готовивших Тонграка, было ничем по сравнению с немедленным вожделением, которое возникло, как только пальцы проникли в тугое отверстие. Тонграку хотелось, чтобы этот большой член проник в него, чтобы почувствовать жгучую боль, от которой всё внутри бы покалывало, а внизу живота разгорался жар.

— Просто трахни меня сейчас, — крикнул Тонграк и его ноги раздвинулись ещё шире.

Он хотел этого прямо сейчас!

— Аааа!!! Ха, ах, ах, — громко закричал Тонграк, когда вместо пальцев ко входу прижался жаркий член. Он быстро вонзился глубоко внутрь, заставив его задрожать, а спину прогнуться в пояснице.

Напряжение и боль были ничем по сравнению с покалыванием, которое распространилось по всему телу Тонграка, вызывая слёзы на глазах. Его бедра дернулись, руки схватились за шею Махсамута, когда он принял в себя большой член, который медленно, но глубоко входил в него. Его раскрасневшееся лицо откинулось назад, в глазах наполнились слезы.

— Я больше не могу сдерживаться.

— Ах!

Когда Махасамут закончил говорить, он, не колеблясь, с большей силой толкнулся в тесное пространство, его большие руки безжалостно сжимали мягкие ягодицы. Его толчки бедер стали более резкими, его губы искали самое сладкое место на шее Тонграка. Его горячий язык облизывал горло, его острые зубы прикусывали кадык, а затем сильно впивались в нежную кожу.

Каждый укус заставлял писателя в руках Махасамута, вздрагивать. Тонграк уперся ногами в диван и потерся животом о твердый живот.

Толчки были такой силы, что скрипел даже качественный диван. Единственное, что удерживало мебель от движения, это, вероятно, ковер под ножками.

Точки были настолько резкими, что звуки столкновения их тел, поцелуи и шума горячего дыхания наполнили воздух, а затем...

— Сделай это ещё раз, сильнее, — безжалостно дразнил Махасамута писатель в его объятиях.

Махасамут снова толкнул прекрасное тело вниз, чтобы оно легло ровно, чтобы... самому контролировать ритм.

Светлая кожа Тонграка покраснела, слезы текли по его щекам, а тело содрогалось от сильного удовольствия. Всё это было перед глазами Махасамута, когда он поднимал

светлые ноги, укладывая их на своих плечах, с ещё большей силой вдавливаясь в жгучую жаркую дырочку.

— Ах, да, хорошо, агх... Махасамут.

— Чёрт!

Махасамут снова толкнулся и стоны наполнили гостиную. Тело под ним вздрогнуло, яростно задергалось, выпуская молочную жидкость по животу, что только побудило южанина последовать этому примеру.

— Кончи в меня, э-эх, оох, ах.

Махасамут подумывал остановиться, но умоляющие крики того, кто находился под ним, чье тело дрожало, заставили его тело бросить вызов его мыслям. Это было похоже на приказ, который свел его с ума. Он полностью вошел внутрь, чувствуя крепкие объятия, от которых у него явно останутся следы. Он выпустил густую сперму, заливая мягкое нутро, пока оно не переполнилось.

Кто научил Тонграка быть таким провокационным!?

Тонграк лежал в изнеможении, пытаясь выровнить дыхание, но его красота пробудила первобытные инстинкты Мута. Как только Махасамут вышел из него, он раздвинул бледные бедра, и внимательно наблюдал за красивой дырочкой, которая плотно сжималась, и из которой вытекала молочная жидкость. Махасамут облизнул губы.

На этот раз всё зависит от тебя, Тонграк.

— Ах, что ты... делаешь? Ах, Махасамут, не... не лижи его, агх, я грязный, - толкнулся ногами писатель, что всё еще лежали его широких плечах. Светлые бедра дергались вверх, а сам Рак дрожал от удовольствия.

Но осознавал ли ты, что твоя дырочка так жадно подергивалась в удовольствии от моего лизания?

И да, Махасамут... просовывал свой язык в жаркое отверстие.

Это действие заставило глаза Тонграка расшириться, а из его глаз потекли прозрачные слезы.

— Нет...

Этот приказ заставил Махасамута поднять глаза.

Тонграк был тем, кто его соблазнил.

— Тебе нравится это. — Махасамут одним махом провел языком по узкой дырочке, заставив Тонграка ахнуть. Затем он добавил: — Очень.

Всего два слова, но они полностью передали мысли Тонграка.

Махасамут уже упомянул, что хочет кое-что сделать с Тонграком. Если бы обе стороны согласились, это превратилось бы из извращения в восхитительное сексуальное удовольствие.

Тонграк лег на мягкий диван, поднял руку, чтобы прикрыть глаза, а затем прошептал:

— Не останавливайся, продолжай.

И от этого глаза Махасамута засверкали от волнения.

Южанин, не колеблясь, уткнулся лицом в соблазнительно интимную зону, его дерзкий язык глубоко проник во влажное нутро, чувствуя подергивания и напряжение человека, тихо стонущего, — признак того, насколько Тонграку это нравилось. Тем временем некогда ослабленный член снова становился твердым.

— Махасамут, ещё раз, сделай это ещё раз.

Махасамут мог с уверенностью сказать, что это было только начало.

И человеком, который обнажил свою скрытую сторону, был никто иной, как писатель, который был у него в руках, тот самый человек, который сейчас издавал соблазнительные звуки.

Похоже, Тонграк действительно пробудил внутри него свирепого демона.