Запахи порока и боли
Смерть не кричит. Она просто закрывает глаза.
Томми, задыхаясь от быстрого бега и слез, тащил нас за собой по узкой грунтовой дороге, ведущей от бескрайнего поля к ближайшей группе домов. Его маленькая ладошка крепко сжимала массивную руку Паркера, и он, казалось, полностью сосредоточился на ребенке, забыв обо всем на свете. Я бежала за ними, чувствуя, как адреналин мешается с ледяным ужасом.
Дом, к которому привел Томми, выглядел на удивление обычно. Небольшой, одноэтажный, выкрашенный в блекло-желтый цвет, с покосившимся крыльцом и парой засохших гераней в горшках. Никаких зловещих признаков. Ничего, что кричало бы о произошедшем несчастье.
Паркер тяжело выдохнул, его челюсть напряглась. Мы прошли на крыльцо, половица приветственно скрипнула. Дверь была приоткрыта. Дом внутри был хаотичным воплощением разрухи. Пространство, которое когда-то, возможно, было уютным, теперь превратилось в свалку чьей-то несчастной жизни. Повсюду валялись пустые бутылки из-под пива и чего-то покрепче – они громоздились на кухонном столе, на полу, под диваном. Некоторые из них были разбиты, и их острые края опасно блестели в тусклом свете. Окурки в переполненных пепельницах, словно маленькие надгробия, торчали из горок пепла. Рядом с ними лежали смятые фантики и обертки от дешевой еды, крошки которой усеивали ветхий ковер. Одежда, грязная и скомканная, была небрежно брошена прямо на пол, на стулья, даже на телевизор. Воздух был тяжелым, спертым, словно в нем навсегда застряли чьи-то стоны и крики. Морган не могла отделаться от мысли о Томми – о том, каково было этому шестилетнему мальчику расти в этом кошмаре. Каково было видеть все это каждый день, дышать этим смрадом? Каково было, возможно, пытаться заботиться о матери, которая сама утонула в собственных пороках? В голове Морган возник диссонанс. Что тут вообще происходит? Это не просто бедность, это абсолютное отчаяние, которое съело этот дом изнутри. И на фоне этой картины, фигура Паркера Колсона выглядела так, словно он был единственной надеждой на спасение.
На полу гостиной, освещенной тусклой лампой, лежало тело женщины. Она была еще жива, об этом говорило то, что ее тело изредка подергивалось в слабых конвульсиях, но ее лицо было мертвенно-бледным, а глаза – полуприкрыты. Из ее ноги, чуть выше колена, вытекала темная, густая кровь, растекаясь под ней медленно увеличивающейся лужей.