Глава 6
— Дядя Меред! — её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — Вы должны ответить на мои вопросы. Прямо сейчас же!
В тишине кухни её слова будто отразились от стен, а потом упали на пол тяжёлым грузом. Мужчина, стоявший у плиты, не повернулся. Он продолжал механически помешивать еду в старой сковороде, будто эти звуки были важнее любого разговора, будто сам процесс готовки мог стать спасением от столкновения с реальностью.
— Я не знаю, о чём ты говоришь, Мишель, — огрызнулся он, и в его голосе зазвенело раздражение. Слова прозвучали неуверенно, как будто сам он уже не верил в своё отрицание. Его лицо осталось каменным, но в этом спокойствии читалась странная, болезненная напряжённость. Казалось, будто он повторяет нечто заученное, то, что уже говорил прежде... возможно, не один раз. Как будто эта история уже случалась с кем-то другим, в другом времени. И теперь просто повторялась вновь и вновь, как замкнутый круг, из которого не вырваться.
— Но вы же знаете моё имя... — её голос стал тише, мягче, но куда более пронзительным. Это была не просто догадка — это была уверенность. И каждый её шаг, каждое слово сейчас били по его самоконтролю, как удары по тонкому стеклу.
— Ты сама мне вчера его сказала. — бросил он, всё так же не поворачивая головы.
Он резко поставил перед ней тарелку с таким звуком, будто хотел этим стуком заглушить её вопросы. Громкий лязг посуды о стол заставил девушку вздрогнуть. Он видел это, но сделал вид, что не заметил. Просто отвернулся и продолжил копаться в еде, как будто всё происходящее не имеет значения. Как будто не было вопросов, не было напряжения, не было её.
В нём чувствовалась буря. Снаружи он был холоден, но внутри всё кипело. Это было почти ощутимо как будто в воздухе сгущалась невидимая энергия. Он был похож на мину замедленного действия. Его пальцы слегка дрожали, когда он дотрагивался до деревянной ложки. Он хотел сохранить лицо, сохранить образ спокойного, уравновешенного человека. Но он забывал, что перед ним уже не ребёнок. Она видела слишком многое, чувствовала ещё больше. И самое страшное она начинала понимать.
Он избегал взгляда. Не смотрел на неё ни на секунду, потому что знал что в её глазах он увидит отражение собственной лжи. Это было хуже любых слов. Её молчаливый взгляд прожигал сильнее, чем любой вопрос.
Он хотел быть тем, кем привык быть закрытым, холодным, отстранённым. Но с каждым её словом, с каждым движением, стены вокруг него начинали трещать. А с ними и его самообман.