Глава шестнадцатая: Удельный вес
Перемешиватель встал в тигель на второй неделе декабря.
Конструкция была простой — медный вал на керамических подшипниках, три лопасти под углом в сто двадцать градусов друг к другу, привод через небольшой редуктор от парового цилиндра сбоку от печи. Джон рассчитывал скорость вращения так, чтобы расплав перемешивался, но не турбулировал — стекло не терпит агрессии, оно реагирует на неё пузырями, а пузырь в стекле — это брак, невидимый снаружи и смертельный для изделия.
Первый пробный замер температуры в трёх точках тигля до перемешивателя дал разброс в девяносто два градуса. После — одиннадцать.
Марш смотрел на цифры долго. Потом сказал:
— Одиннадцать.
— Одиннадцать, — подтвердил Джон.
— И это достаточно?
— Стекло простит одиннадцать. Девяносто два — нет.
Марш кивнул. Не торжественно, не с облегчением — просто кивнул, как кивают, когда что-то наконец работает так, как должно.
Брак за первую неделю после запуска упал с семи с половиной до трёх и двух десятых процента. Марш записал это в свою рабочую книгу, которую вёл от руки, крупным почерком человека, который привык фиксировать важное основательно. Показал Джону без слов. Джон посмотрел, кивнул.
— Теперь формы? — спросил Марш.
— Теперь формы. — Джон открыл блокнот. — Мне нужен литейщик, который умеет работать с тонкостенными каналами в чугуне. Хаммер даст Вернера, если вы договоритесь.
— Договорюсь.
— Тогда — к январю начнём.
Они разошлись от тигля в разные стороны — Марш к своим рабочим, Джон к третьей трубе, которая теперь работала. Клапан подачи газа оказался не сломан, как считали, а забит нагаром — Джон прочистил его за два часа, и печь запустилась без драмы, с тихим гудением, которое Марш слушал с таким выражением, словно услышал голос старого знакомого после долгой разлуки.
Это был хороший день.
Таких дней Джон ценил именно за то, что в них не было ничего лишнего.
Письмо от Сильверхэнда пришло без предупреждения — просто лежало утром на столе, принесённое через Честера, пока Джон был на заводе. Альберта не было — он ещё не вернулся из Манчестера, что само по себе было поводом для лёгкого фонового беспокойства, которое Джон методично игнорировал.
Он прочитал письмо, стоя у стола в пальто — только вошёл, ещё не разделся.
Сильверхэнд писал коротко, как всегда, с той прямотой, которую Джон за два года научился ценить как единственный вид честности, которому он доверял безусловно.