Глава четвёртая: Зима, броня и дурные новости
Бристоль зимой — это отдельное существо. Не то же самое, что летом или осенью, а именно другое, со своим характером и своими привычками. Зимой город сутулится. Дома прячут окна за инеем, трубы дышат так часто и так густо, что над кварталами висит постоянный сизый туман, и в нём тонут шпили, мачты и верхушки фонарных столбов. Брусчатка покрывается льдом — неравномерно, коварно, именно там, где не ждёшь. Лошади ступают осторожно. Люди — ещё осторожнее, хотя гордость не всегда позволяет это показать.
Порт зимой — это вообще отдельная поэзия, если у тебя есть время её читать. Джон времени не имел, но всё равно каждый раз на секунду останавливался у воды. Потому что зрелище было таким, что не останавливаться было почти невозможно: огромные грузовые суда в белых шапках инея, пар от воды, поднимающийся над тёмной гаванью, дирижабли в небе с заиндевевшими тросами и красными ходовыми огнями, которые в тумане казались далёкими звёздами, сбившимися с курса.
Два месяца — это немного. Но иногда два месяца меняют всё, что казалось невозможным, на что-то, что просто требует времени.
Лесопилка Брауна теперь работала иначе.
Большая рука — так все и стали её называть, без официального названия, просто «большая рука» — возвышалась над центральным сараем как что-то среднее между журавлем колодца и механическим великаном. Она двигалась медленно, уверенно, с негромким шипением пара и мерным лязгом цепи. Захватывала бревно — толстое, мокрое, тяжёлое, которое раньше четыре человека тащили с трудом и руганью — и переносила его туда, куда нужно, без единого слова жалобы.
Рабочие поначалу смотрели на неё с недоверием. Потом с любопытством. Потом с той спокойной привязанностью, с которой привязываются к инструменту, который не подводит. Парень с густыми бровями — Джон наконец узнал его имя, Том — как-то утром принёс руке кружку чая и поставил рядом с котлом. Просто так. Без объяснений.
Джон, увидев это, ничего не сказал. Но запомнил.
Браун заплатил по контракту и сверх контракта — немного, но добровольно. Это было красноречивее любого отзыва.
Сильверхэнду Джон закрыл долг на третьей неделе ноября. Не полностью — на четверть меньше, и Сильверхэнд об этом знал, и Джон об этом знал, и они оба сделали вид, что не знают, пока ситуация не разрешится сама. Это был странный негласный договор, возможный только между людьми, которые давно и хорошо понимают, кто из них кому нужнее.