Глава восемнадцатая: То, что между башней и расчётами

Первое официальное свидание — они оба использовали именно это слово, не сговариваясь, хотя ни один из них не сказал его вслух — произошло в среду, в середине февраля, когда Бристоль был серым и мокрым, но уже с тем едва уловимым запахом, который появляется за несколько недель до весны и означает: скоро.

Джон пришёл за ней в ателье Финна в половину седьмого. Она уже была в пальто — ждала, но сделала вид, что не ждала, что у неё получалось плохо, потому что она вообще плохо притворялась, и он об этом знал, и она знала, что он знает, и это было хорошо.

Ресторан был маленький, французский, на Садовой улице — не тот «Осенний залив», где они были в октябре, другой, который он нашёл сам. Три стола, камин, меню на грифельной доске, написанное мелом. Хозяйка — пожилая женщина с манерами человека, который давно решил, что вежливость и достоинство не противоречат друг другу — посмотрела на них с той спокойной доброжелательностью, которая бывает у людей, видевших много пар и умеющих их читать.

Они сели. Заказали. Помолчали секунду — не неловко, а так, как молчат, когда нужно переключиться из одного режима в другой.

— О чём будем говорить? — спросила Элис.

— Не знаю, — ответил Джон. — Предлагай.

— Обычно говорят о работе.

— Обычно — да.

— Но это будет странно, — сказала она. — Мы и так о ней говорим постоянно.

— Да. — Он взял хлеб. — Тогда о чём?

Она подумала.

— Расскажи мне про дирижабли. Первый раз — когда ты понял, что хочешь их строить.

Он посмотрел на неё.

— Я уже говорил. Шар над рынком, мать, пять минут.

— Нет, это ты говорил про начало. Я спрашиваю про момент, когда ты понял, что это — твоё. Не случайность, а направление.

Джон помолчал. Это был другой вопрос, и она знала, что другой, именно поэтому задала его.

— Мне было шестнадцать, — сказал он наконец. — Я подрабатывал в мастерской у механика на Портовой. Он чинил корабельные компасы, хронометры. Скучная работа — я думал, что скучная. Потом один раз он взял меня на склад, где стоял старый дирижабль на ремонте. Я зашёл внутрь гондолы и посмотрел снизу на всю конструкцию — рама, крепления, оболочка. И понял, что это решение. Что кто-то придумал, как поднять тяжёлое в воздух, и это решение изящное. Не просто работающее — изящное. — Пауза. — С тех пор я хотел делать такие вещи. Изящные решения.

Она слушала — с тем вниманием, которое у неё означало, что она не просто воспринимает слова, а складывает из них что-то.

— Изящные, — повторила она. — Это важное слово.

— Для тебя тоже?