Глава четырнадцатая: Отрицательное число

Трость теперь была другой.

Не та, с которой он ходил прежде — лёгкая, красивая, скорее жест, чем инструмент. Новая была тяжелее, с более широким наконечником и рукоятью, отлитой по его руке у Хаммера из бронзы. Она не была декором. Она была третьей опорой, без которой левая нога не держала его так, как должна была.

Врач объяснял это терпеливо и в одних и тех же словах, которые Джон слышал уже четырежды: мышцы бедра повреждены по-другому, чем кость. Кость срастается — это понятный процесс с понятными сроками. Мышечная ткань восстанавливается медленнее, капризнее, требует нагрузки именно в той мере, в которой не требует покоя. Шесть недель превратились в три месяца. Три месяца — в «мы посмотрим к весне». К весне Джон перестал ходить к врачу, потому что тот говорил одно и то же, а трость уже стала частью его способа передвигаться — не временной помехой, а постоянным фактом.

Он приноровился. Выровнял шаг, нашёл ритм, при котором нога болела меньше. На лестницах поднимался медленнее — это раздражало, он привык брать ступени быстро. В мастерской переставил стол ближе к полке с инструментами, чтобы меньше ходить. Это был компромисс с собственным телом, первый в его жизни такого рода, и он ему не нравился — но тело было убедительным собеседником.

Альберт за эти месяцы не сказал ни слова про трость. Не потому что не замечал — а потому что понимал, что замечать вслух значит делать из этого разговор, которого Джон не хотел. Вместо этого он сделал другое: взял на себя всё, что требовало хождения по инстанциям. Патентное ведомство, нотариальные конторы, адвокатские бюро. Три месяца, пока Джон работал сидя за столом, Альберт методично, без объявлений и без героизма, оформил патенты на все ранние разработки — большую руку, термометрический блок, систему управляемого желоба, броню, компенсационные сопла для «Клеи». Каждый патент с датой, с подписями свидетелей, с приоритетом, закреплённым бумагой так надёжно, что повторить историю с Клеменсом стало невозможным.

Когда Альберт принёс итоговую папку и положил на стол без слов, Джон открыл её, просмотрел, закрыл.

— Спасибо, — сказал он.

— Это была разумная мера, — ответил Альберт. — Надо было раньше.

— Надо было, — согласился Джон.

Этим разговор и закончился.

Письмо от Сильверхэнда пришло в ноябре, без конверта — просто лист, сложенный вчетверо, доставленный через Честера лично.