Глава одиннадцатая: Вырванная страница

Дневник Да Винчи Джон не открывал с января.

Не потому что забыл — забыть о нём было невозможно так же, как невозможно забыть о незакрытой двери в собственном доме. Он просто лежал на полке под куском ткани и ждал, пока у хозяина дойдут руки. Руки доходили до всего остального: до военного контракта, который в итоге подписали в начале мая после трёх встреч и одной переделанной спецификации; до двух кристаллов, которые теперь стояли рядом и давали при совместном замере эффект заметно сильнее, чем по отдельности — Альберт фиксировал расхождение уже в сорок процентов субъективного времени; до Элис, до Манчестера, до кузнечного цеха, где Вернер доделывал последние прокладки по новому проекту.

До дневника руки дошли в середине мая, в воскресенье, когда за окном шёл дождь и никуда идти не нужно было.

Джон снял ткань, достал кожаный чехол, открыл.

Запах старой бумаги — особый, сухой и чуть сладковатый, как у вещей, которые пережили несколько человеческих жизней и знают об этом. Листы были всё те же — жёлтые, хрупкие по краям, с зеркальным текстом и рисунками, которые четыреста лет назад казались фантастикой, а теперь выглядели как чертежи, опередившие инструменты.

Он листал медленно. Дошёл до знакомого листа с башней — той самой, с которой начался литейный цех и большая рука. Посмотрел на него с тем чувством, с которым смотрят на старого знакомого: узнавание без удивления. L'aria porta tutto. Воздух несёт всё. Работает.

Перелистнул дальше.

И остановился.

Между страницей с башней и следующей — той, где шли расчёты по подъёмной силе — было место, которого раньше не было. Вернее, оно было всегда, но Джон раньше не обращал на него внимания, потому что смотрел на содержание, а не на физику переплёта. Теперь увидел.

Корешок был надорван. Не сам лист — именно корешок, то место, где страница крепилась к блоку. Аккуратно, острым инструментом, как режут бумагу не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы забрать. Кто-то вырвал лист — один, возможно два — именно здесь, между башней и расчётами.

Джон смотрел на разрыв долго.

Потом взял лупу — она лежала рядом, он часто работал с дневником под лупой, мелкий почерк Да Винчи этого требовал — и осмотрел корешок вплотную. Разрыв был старым. Бумага по краю пожелтела равномерно с остальным блоком — значит, лист забрали давно, не вчера и не год назад. Десятилетия. Может быть, ещё при жизни владельцев, через чьи руки прошёл дневник до Джона.

Но главным было не это. Главным был след на следующей странице.