Глава двадцать четвёртая: Неделя
Похороны были в среду.
Альберт сказал ему об этом во вторник вечером — пришёл в мастерскую, постучал, хотя дверь была открыта, потому что дверь была всегда открыта, Джон перестал её закрывать в первый же день, — и сказал просто: завтра в одиннадцать, церковь Святой Маргариты, если хочешь, я заеду в десять.
Джон сидел за столом и смотрел на часы — не на стенные, а на те, которые он собирал. Корпус лежал раскрытый, механизм частично разобран, рядом — листы с расчётами, которые он начал в ту первую ночь и не останавливался с тех пор.
— Не смогу, — сказал он, не поворачиваясь.
Альберт стоял у двери. Долго молчал — достаточно долго, чтобы это было не паузой, а решением.
— Хорошо, — сказал он наконец.
— Ты займёшься?
— Уже занялся.
— Мэрри помогает?
— Мэрри взяла на себя всё, что нужно взять. — Альберт сделал шаг внутрь — один, не больше, как человек, который чувствует границу и уважает её. — Джон.
— Что.
— Ты ел сегодня?
Джон подумал.
— Не помню, — сказал он честно.
Альберт ушёл и вернулся через двадцать минут с хлебом, сыром и чаем. Поставил на угол стола — туда, где было место между листами с расчётами. Не сказал ничего. Просто поставил и ушёл.
Джон съел хлеб машинально, не глядя, глазами в расчёты. Чай выпил, когда он уже остыл.
Неделя была не неделей — она была временем, в котором перестали работать обычные делители. Дни не делились на утро и вечер, только на свет и темноту за окном, что само по себе ничего не означало, потому что он не спал ни в том ни в другом. Он сидел за столом, ложился иногда на старый диван в углу — не спать, просто лечь, потому что тело требовало горизонтального положения — и снова садился за стол.
Кристаллы он поднял под новую конфигурацию ещё в первую ночь. Все четыре под одним большим колпаком, который он сделал из толстого стекла — заказал у Марша, Марш не задал ни одного вопроса, просто сделал за два дня и принёс лично, поставил на стол, сказал «Удачи, Саттер» и ушёл. Это были правильные слова, хотя Джон не мог объяснить почему — просто «удачи», без лишнего.
Под одним колпаком четыре кристалла давали другое поле. Он это чувствовал физически — не болезненно, а именно чувствовал, как чувствуют изменение давления в ушах при подъёме на высоту. Что-то менялось в воздухе вокруг него, в том, как шло время, и это «что-то» он учился измерять.
Часы лежали на столе рядом.