Часть Третья

Два дня пролетели как в тумане. Майкл механически выполнял привычные действия: отвозил Лиззи в школу, ездил на стройку, забирал сестру, готовил ужин, проверял домашние задания. Но мысли его были далеко — в пиццерии, в мастерской Генри, в тёмном коридоре, где стоял человек в костюме жёлтого кролика.

Он почти не спал. Каждую ночь лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове всё, что узнал. Пять детей. Имена, которые шептал отец. Аниматроники, в которых, по словам Генри, Уильям пытался дать детям «вечную жизнь». И приглашение — прийти в пиццерию, увидеть то, над чем работает отец, и «понять».

Понять что? Что убийство детей может быть оправдано какой-то высшей целью? Что безумие — это просто иной взгляд на мир? Что его отец не чудовище, а непризнанный гений?

Майкл не знал. Но он знал, что должен пойти. Должен увидеть своими глазами. Иначе эта неизвестность будет преследовать его до конца жизни.

В субботу утром он отвёз Лиззи к миссис Харрисон. Соседка, увидев его лицо, только вздохнула и ничего не спросила. Лиззи, почувствовав настроение брата, не капризничала и не просилась с ним. Только обняла на прощание и прошептала:

— Будь осторожен, Майкл.

— Я всегда осторожен, — ответил он, стараясь улыбнуться.

— Нет. Сегодня будь особенно осторожен. Я чувствую... что-то плохое.

Майкл посмотрел на сестру. Её зелёные глаза были серьёзными и какими-то взрослыми, не по годам. Он вспомнил её рисунки, голоса, которые она слышит, слова о том, что она «особенная». Может быть, в ней действительно было что-то такое — какая-то чувствительность к тому, что скрыто от обычных людей.

— Обещаю, — сказал он. — Я вернусь. И мы пойдём в парк. Кататься на каруселях.

— И на колесе обозрения?

— И на колесе обозрения.

Лиззи кивнула и убежала в дом. Майкл сел в машину и поехал к Джереми.

Друг ждал его на углу, возле своего дома. Он был одет в тёмную куртку и держал в руках небольшой рюкзак.

— Я собрал кое-что, — сказал он, залезая в машину. — Фонарик, запасные батарейки, перочинный нож, вода, энергетический батончик. И свисток.

— Свисток?

— Если что-то пойдёт не так, я буду свистеть. Привлеку внимание. Может, кто-то услышит.

Майкл усмехнулся, несмотря на напряжение.

— Ты как будто на войну собираешься.

— А разве нет? Твой отец — возможно, серийный убийца. Он пригласил тебя ночью в пустую пиццерию, где бродят аниматроники, в которых, возможно, живут души убитых им детей. Если это не война, то я не знаю, что это.

Майкл не нашёлся что ответить. Он завёл двигатель, и они поехали в Харрикейн.