III

  Счастье совсем близко и парень даже слышит как она тихонько посмеивается над героями и что-то им советует. Максима это безумно радовало и он с искрящимися глазами залез на приличную высоту, чтобы его голова и плечи были выше уровня перил и он смог увидеть то, о чём не мог он мечтать во снах – его муза, пред которой он падает на колени. Она сидела в кресле из рубинового плюша, согнув одну белую ногу под себя, а вторую поставила под углом, грудь вздымалась от ритмичного дыхания, её бархатные руки плавно перелистывали страницу за страницей, пухлые розовые губы только изредка слабо двигались, подобая речи героя, глаза, словно чистая карамель бегали по строчкам, черные, кудрявые волосы лежали на тех же скульптурных плечах и прикрывали маленькие ушки. Макс не смог сдержать улыбки видя свою любимую девушку в освещении свечи в темной, просторной комнате.
  Рядом с ним, неуклюже переваливаясь, неожиданно появилась сова. Она обратила на юношу внимание и наклонила умную голову. Максим посмотрел в её жёлтые как два солнца глаза и отвел взгляд снова на Оливию. Птица продолжала пронизать взглядом бедного парня, смущая его, поэтому тот не думая, стал переодически шикать в её сторону, тем самым раздражая совушку. Сильная и независимая сова, разгневанная таким поведением подползла ближе к юноше и, навострившись, клюнула его со всей силы в плечо. От испуга и боли Макс вскрикнул и потерял управление – руки соскочили с перил и парень с грохотом и шелестом упал в кусты, тем самым разбудив весь посёлок. В домах зашуршали лучины, а Оливия, испугавшись, кинула книгу и рванула к балкону, высматривая в темном кусте силуэт любопытного незнакомца.
***
   — Максим, ну, скажи мне, ты совсем? — ругалась мать, прижигая царапины от колючек роз на теле единственного сына.
  Макс сидел, на нём не было лица, он пытался спрятать его в тени, глаза прикрыты, густые брови скрывали их, волосы растрепались и склочились. Правая рука подрагивала в сгибе локтя, плечо болело. Своим шумным поведением он перебудил весь посёлок, барскую семью и доставил хлопот сестре, которая полночи просидела с Оливией, успокаивая её чуткую нервную систему.
   — Какой чёрт в тебя вселился, мальчик мой? — говорила женщина, убрав с ран тряпичную повязку и пряча какое-то волшебное средство в сундук.
  Макс всё ещё молчал, он не мог понять – стыдно ему или он горд своим поступком. С одной стороны – он напугал дочь высокопоставленного чиновника, свою любимицу, но с другой, в глазах девушек и парней села стал выше, мальчикам даже дозволили ставить Макса в пример, а для девочек такой поступок стал очагом мечтаний. От этой мысли на лице Максима блеснула лёгкая улыбка, но быстро пропала, как рядом появилась его сестра – юная девочка с каштановыми косичками.
   — А девчонки тебя уже обсуждают! — сказала та и снова убежала на улицу.
   — Софья! — окликнула грозно дочь мать, девочка вернулась, — Не дразни его!
  Софья кивнула и скрылась за стенами другого дома. Мама подошла снова к сыну и, погладив его по голове, вздохнула и ушла наверх, отдыхать, время было около пяти вечера, скоро снова закат, значит Макс снова возьмётся за перо и нагрянет вдохновение. Он был готов начать творить и при новых думах пришла очень заманчивая идея. Выдохнув, юноша бросил рубашку на скамейке и снова сел на стол, под яркий, предзакатный луч и, схватив карандаш, достал чистый листок бумаги и начал выписывать там буквы.
   «Очень опрометчиво напугали Вас, ведь ангелы всегда должны быть в покойстве, Ваши глаза сверкнули, когда раздался шум под окном, это было видно, их свет залил новым солнцем округу, Ваш голос наконец-то услышали, когда Вы звали служанку, он схож с пением птиц на весенней заре, когда оттаявшие воды шуршат по промерзлым берегам, а в Вашем доме шумит печь с выструганными дровами. Этот человек не желал Вам зла, он влюблён в Вас, не сердитесь, он ищет подход, но Вы недоступны, как серебряный серп луны на агатовом небосклоне в окружении мелких звёзд. Хочется верить, что Вы знаете об этом писании, что Вам его передали и Вы прочтёте его и хотя бы улыбнётесь, ведь Ваша улыбка дорога, как корона Императора... »
  На этих словах грифель карандаша остановился и Макс, почувствовав боль в глазах, потерялся в мыслях. Совсем забыв о времени, парень кинул взор в окно и увидел закат в самом своем разгаре и, вспомнив о героине повести его жизни, взял лист, карандаш, стащил с лавки рубашку, поколотую шипами роз и клювом совы, и тихо вышел из дома, не задумывая в ближайшее время туда возвращаться. Максим пошёл к своей любимой берёзе, сел под залитую золотым светом крону и направил взор на мост через ручей. С минуты на минуту должна выйти из дома Лив, хотя Макс не ждал её после случившегося, возможно она оправилась, а может нет.
  Всё же она вышла, походка была дрожащей, она шла медленно, осторожно оглядываясь и, потеряв концентрацию внимания, выдохнула, не доходя до мостика и, проводив янтарным взглядом Солнце, ушла в дом, не простояв на улице и двух минут. Макса испугало это состояние девушки и он начал чувствовать вину, что-то ерзало в сердце, он – причина отключенного от жизни состояния Оливии, от этого боль в глазах и висках была сильнее. Он прислонился спиной к стволу и закрыл глаза, последние лучи всё же падали на его бледное лицо.
***
  Утро поднялось как заведенное, пастух снова вывел своих любимых коров с пятнистыми боками, женщины тоскали вёдра с колодезной водой, мужчины уже были на работах, они строили ещё один амбар, который должен будет закрыть хижину лентяев Жени и Саши, которые в данный момент сидели под окном барского дома и подглядывали за стройкой, чтобы дело не коснулось их.
  Семья помещиков тоже вышла на терассу перед входом в дом позавтракать. Хорошо выспавшись, Оливия выглядела ещё лучше, чем обычно, светилась изнутри, на лице улыбка, она ведет милый диалог с матерью, пока отец отошёл в кабинет прочесть письмо от своего знакомого.
  Наш герой Макс, ночь не появлявшийся дома, в попорченной рубашке на худом теле сидел в кустах, будто скрываясь от кого-то. Был он у терассы, как раз за спиной своей музы. В руках было письмо, сложенное вдвое и подписанное аккуратно «Оливии».
Он как будто чего-то выжидал.
   — Я не помню этого в оде, я пойду посмотрю. — сказала мать Лив, сидевшая в легком утреннем платье и, выйдя из-за стола, ушла в дом.
  На терассе черноволосая осталась одна, она взяла в руки чашку с чаем и, отпив немного, поставила её снова на блюдце. Тут же, вылезший из куста Максим, увидел спину своей любимой девушки и, сразу отпав, находясь к ней настолько близко, положил письмо на перила веранды и скрылся за стенами дома, направляясь к амбарам и стройке.
  До слуха брюнетки долетел кроткий скрип бумаги и та обернулась. Осмотревшись, она заметила возле себя упавший на сиденье сложенный вдвое листок бумаги. Оливия очень удивилась. Взяв его, она прочитала заголовок и развернула письмо. Её глаза бегали по строчкам, она изумлялась такому слогу и уже надумывала чьего авторства это может быть. Дойдя до конца она улыбнулась и снова оглянулась. Вокруг было пусто. Неожиданно для самой себя она встала и пошла в дом, зашла в кабинет отца, убедившись, что там никого нет, и подошла к окну. Отворив его, она нагнулась и шепнула: — Женя!
  Услышав своё имя, юноша страшно перепугался, и, увидев недалеко от себя лицо помещицы, встал с травы и прошёл к окну.
   — Скажи мне – кто из крепостных умеет писать? — с улыбкой на лице спросила девушка.
  Евгений дрогнул плечами и, призадумавшись, ответил: — Сашка умеет, Сергей Сергеевич, — сказал Женя о друге, о старосте, — и Макс.
  Лив, услышав последнее, напряглась.
   — Макс? — переспросила Оливия, — Это кто?
   — Из третьего дома по правой стороне улицы, писатель, — ответил Евгений и поправил волосы, — а что?
  Девушка только показала в руках письмо, Женя его заметил.
   — Давайте я посмотрю чьей это руки, если, конечно, там нет ничего личного? — сказал юноша, протягивая руку.
   — Ты ж читать не умеешь. — ответила Лив, с этим Евгений согласился и позвал Сашу.
  Александр, пораскинув мозгами, раскрыл письмо и, осмотрев его, показал Жене.
   — Ну, это точно почерк Макса, не иначе. — вывел Саша, отдавая письмо Оливии.
   — Найдите его, и приведите сюда, — неожиданно сказала девушка, — я хочу его видеть.
  Юноши кивнули и, пообещав помещице привести сочинителя в целости и сохранности, улизнули куда-то по улицам.