II

  Природа расцветала на глазах, затихало торжество, только раззадоренные девушки, громко смеясь, бегали по песчаной тропинке вдоль крестьянских хижин. Наконец-то разобравшись с вагонеткой и, кажется, доломав окончательно колёса, Женя и Саша ушли в свое ветхое жилище, где под крышей можно было сосчитать каждую звезду. Это были невероятные и довольно бездарные, но старательные бездельники. Макс как-то сказал про них: — Ими движет желание остаться незамеченными, вот дух труда их и не замечает.
  Женя был сиротой и продолжать род, окончившийся на нём, кажется, не собирался, хотя внимание красавиц у него было, но семейная жизнь не привлекала юношу, он целыми днями гонялся по селу вместе с лучшим другом – заядлым меланхоликом и белоручкой. Саша славился умным юношей, от Макса перенял умение писать и читать, но оно ему не пригодилось. Пошел по стопам лучшего друга и остался в рабочих по техническим вопросам, ничего в этом не смысля. Про него тоже сказал Максим: — Был бы из него наш, русский Аристотель, только он рано закапал этот дар в землю, как зёрнышко, из которого так ничего и не выросло.
  Улица в единый момент смолкла, церковь дала последний на сегодня звон, последний раз мыкнули вдалеке коровы и село залило красным, золотым, огненным светом уходящего солнца. Макс поднялся на ноги и обернулся к ручью, к которому часто выходила его дама сердца, выставляла руки к Солнцу, будто питаясь его светом. Парень поправил пояс рубашки и, держа в руке бумагу и карандаш, влюблёнными глазами, полными надежды смотрел на холмистые дали, выжидая Оливию, когда та по обычаю выйдет полюбоваться закатом перед ужином. Макс смиренно ждал, щурясь от слепящего золотого солнца, но смотрел он только на черные воды ручья и холмы, поджидая самый яркий силуэт, который приходит ему во сны.
  Наконец-то раздался желанный скрип двери со стеклянными ставнями. Из дома, по каменной тропинке, босиком вышла дочь помещика. Её лицо засвечивали лучи, она оглянулась по сторонам и, блеснув янтарными глазами в направлении Максима, которого не заметила, поправила накидку на плечах и царским, легким шагом двинулась как лебедь к мосту. Юноша, обнимая ствол его любимой березы, отводя от себя падающие перед его глазами веточки, смотрел только на черный, как агат на её золотой подвеске, расположенной на чистой и сияющей шее, силуэт. По щекам шло приятное тепло, волосы копной сложились у неё на голове, прикрывая лицо как шерстяной платок. Макс как в первый раз изумлялся её лёгким и изящным движениям, поворотам головы и роскошной улыбкой, как у Мона Лизы. На ней было атласное платье нежного цвета пыльной розы, такой же нежный платок, покрывающий как туман её плечи и тонкие руки. Ноги закрывала двухслойная юбка, где нижний слой был шелковым, а верхний из тюли. Макс смотрел на неё как на ангела, спустившегося с небес, не знал как выразить свою любовь к этому существу и сможет ли он её выразить словами. Девушка встала по середине моста, провожая удаляющиеся за горизонт последние капли солнечного света и, не дожидаясь, пока мир потухнет и погрузится в промозглую темноту, развернулась и таким же гордым шагом вернулась в дом.
  Максим начал чувствовать, как жар и холод сменяются в его теле и когда горизонт вспыхнул и окончательно замер, когда на небе блеснула первая звезда и на востоке вышел серп серебряной луны, он прислонился спиной к стволу березы и, закрыв глаза начал тяжело дышать, приводя в порядок душу и успокаиваясь. Весь мир замер и разбудить его никто не смел.
***
   — Максим, почему ты не спишь? — спросила мама нашего героя, чиркнув лучиной в темноте.
  Она слезла с выстроенного балкона, на котором спало семейство, поскольку архитектурно это было возможно, в главной комнате за столом на скамейке сидел Макс, максимально приблизившись к окну и под серебряным светом луны что-то строчил на бумаге. Услышав голос матери, юноша поднял на неё взгляд и похлопал ресницами.
   — Вдохновение пришло. — кротко сказал Максим, уводя взор в окно.
  Прямо в раму упирались кисточки ивы, журчал под окном широкий ручей, по которому плавали одинокие звёзды, как крейсеры тонули в его спокойных водах. Он, портя и так плохое зрение, сидел и вырисовывал карандашом слова в адрес своей любимицы, которая сейчас сидела на балконе и читала очередной роман. Была она очень романтичной натурой, по уши влюблённой в классику литературы, звучание романсов и стихотворений радовали её душу, она была готова отдать всё за новый сборник мемуаров и од. Но характер у неё был «оторви и выбрось» – склочная, но в час спокойствия от неё можно добиться тройки слов. На публике, в отличие от родителей почти не появлялась, а была только в кругу своих подруг. Была не очень развита социально, но хотела быть ближе к своим крестьянам. Взяла в качестве служанки крестьянскую девушку, свою ровесницу и на счастье нашла с ней общий язык. Она родилась только шестнадцать лет назад, а словарный запас и логика были неприподъёмно сильны. Сегодня она после ужина сразу ушла в свою комнату на втором этаже, с которого можно было выйти на роскошный белённый балкон с резными перилами. На нём она чаще всего рисовала или читала.
   — Максим, нельзя же так, завтра сил не будет. — сказала мама, подойдя к сундучку, на котором стоял ржавый светец, она протерла его и щипцами положила лучину на рогатку.
   — А ты чего не спишь? — в ответ спросил Макс, положив карандаш на бумагу, усеянную множеством букв.
   — Переживаю, — шепнула та, подойдя к окну на противоположной стене от стола и закрыв ставни.
   — Из-за чего? — допытывался шатен, поправив волосы рукой.
   — Сестра твоя сегодня первый раз в барском доме ночует. — дрожащим голосом сказала женщина, выглянув в окно, поглядывая на окна особняка в конце улицы, — Она же сделалась служанкой дочки помещика, мало ли.
  Максим двинул губами и вновь схватил карандаш, вращая его пальцами. Он мечтательно задумался, припоминая разговор об этом.
   — О, ну, я её поздравляю. — ответил Макс и, схватив рубашку с полки, натянул её на себя и двинулся к двери.
   — Куда ты? — напугалась мать и подлетела к сыну.
  Парень замешкался, не зная куда ему пойти, какой-то потусторонний разум направил его.
    — Погулять хочу, да и Женя с Сашей звали... — выдумал на ходу Максим.
  Никуда ребята его не звали, они сами лежали на синем лугу и смотрели в небо. Луг был вдали от посёлка, на холмике без единого деревца, трава стала цвета моря, шелестела, а в камышах ближнего озера звякали лягушки и сверчки. Женя лежал на спине, положив руки под голову и смотрел на небо, высматривая созвездия. Саша сидел рядом, плетя какую-то недоделанную кольчугу из осоки.
   — А это что за буква «М»? — спросил Евгений, указав пальцем в небо в северное полушарие.
  Александр поднял глаза, держа в пальцах петли прочных стебельков.
   — Это Кассиопея, — кротко ответил умный парень и снова принялся вязать.
  Женя кивнул и продолжил просмотр, слушая сверчков. Один из них был слишком громок и звуковая волна прошлась по всему селу...
  Макс вышел на дорогу, ноги несли его куда-то в направлении барского дома, что было очень опрометчиво, но всё же в голове выстроилась цель. Он подошёл к высоким, загороженным стенам и посмотрел вверх, на балкон. Увидел он, как на перила, сверкнув желтыми глазами в темноте села сова и уставилась на читающую в центре комнаты, занимающей почти весь второй этаж, Оливию.
   — Завидую тебе, сова... — вздохнув, шепнул Максим и присел на траву, укрывшись за кустами розы и акации.
  Село было глухо и пусто, журчало только множество водоёмов вокруг и шелестели от ночной прохлады листья берёз. Волшебство затишья далекого от рассвета очаровывало юного писателя и он, вдохнув чистого воздуха, поднялся на ноги и снова посмотрел на отсвет от свечи, горящей на втором этаже.
   — Так хочется увидеть её... Так хочется... — молился Макс, не подозревая, что он сотворит в ближайшие минуты, — Но это невозможно...
  Неожиданно парня как ужаленного осенило.
   — Или возможно..?
  Максим посмотрел на свои довольно сильные руки, осмотрел окрестности и заметил выступы кирпичей и крупных, вживших камней на стене дома. Макс обнаружил рядом с собой крупный валун и, встав на него ногами, смог дотянуться рукой даже до основания перил терассы помещицы второго этажа, найдя за что уцепиться ногами выше он подтянулся на уровень где-то в четверть выше его роста, то есть на семнадцать дюймов. Далее парень нашёл глазами следующий выступ и, уставив на нём обе ноги, стал держаться рукой за раму окна первого этажа. Таким образом, вставая каждый раз всё выше, Макс смог залезть подальше и уже почти достиг высоты второго этажа и теперь краем глаза видит тоненькую линию оранжевого света свечи.