Шпионы

В шесть утра Тик еще спал. Я убрал его ногу со своего лица — обычно он столько переворачивался во сне, что я уже отчаялся пытаться предсказать, в каком положении обнаружу его следующим утром, — и тихо поднялся.

За ночь Тик сполз с кровати, и я осторожно, чтобы не разбудить, положил его обратно, накрыл одеялом и коротко поцеловал в щеку. Тик забормотал и хихикнул. На носу у него виднелись свежие швы, а под глазами вздувались шишки от имплантов, которые он недавно себе установил — по его словам, это теперь позволит ему дышать под водой, и у Шакту не будет шанса, когда у нас наконец-то будет отпуск. Я еле убедил его сначала протестировать их в ванне или ведре, в безопасной обстановке, под чьим-нибудь присмотром, желательно моим. Тик всегда был абсолютно уверен в собственных изобретениях, на каком бы честном слове они ни работали, и мне не хотелось думать о том, что случится, если эта уверенность его подведет.

Наш рейс не изобиловал происшествиями. Ничего нового, впрочем. Правда, в этот раз груз у нас был чуть более ценный, чем обычно — три контейнера кластерных проекторов вместо обычной необработанной схитовой руды или сугокского сахара, но вряд ли кто-то будет отслеживать наш случайный выход из червоточины посреди космической пустоты только ради кластерных проекторов.

Единственная причина, почему только десять процентов всех могарских фрейтеров в сугокской метасистеме подвергались нападениям, была в том, что отслеживать их было сложно. Корпуса у них изготавливались из сплавов, блокирующих сенсоры дальнего действия — из-за чего прочность всей конструкции ощутимо страдала, — выходили из червоточин в случайных точках своего пути, известных только базе и другим фрейтерам, и — самое главное — никогда не несли груз достаточно ценный, чтобы кто-то посчитал нужным ради него отслеживать эти корабли.

Последний раз что-то необычное с нами случилось полтора года назад, когда нас только поставили на этот маршрут — и звезда неподалеку от нашего пути стала сверхновой. Половина сенсоров с тех пор работали кое-как. На базе нам каждый месяц обещали поменять детали, и каждый раз оказывалось, что деталей нет, денег нет, кадров нет, подождите еще немного, и мы ждали еще немного, и понемногу прошло почти два года.

На Тверди я все время слышал, что могарцы помешаны на порядке. Конечно, это оказалось не так. Могарцы ненавидели порядок. Из-за этого их правительство делало все, чтобы этот самый порядок насаждался самыми жестокими методами. Это только добавляло к общей неорганизованности фон постоянного страха. Страх теперь был частью могарского менталитета. Могарцы боялись друг друга, чужаков, перемен и надежды на что-то хорошее.

Даже те, которые ответили на наш сигнал бедствия, потом все время обсуждали, думая, что мы не слышим и не чувствуем, как нас стоило оставить в космосе, проигнорировать и быть на своем пути, и жить как-то со своей совестью, зато жить, а то неизвестно, что ожидать от трех людей Альянса и двух неизвестных гуманоидов. Эхья были правы: обнаружь они наш груз — и нас бы без раздумий выкинули обратно. Несколько капсул или даже несколько литров фаниана — и они бы, может быть, подумали, может быть, заставили бы поделиться, но тридцать тонн — смертный приговор и нам, и им. Такое количество вполне могло отобразиться на сенсорах дальнего действия...

Потом нас оставили на Сугоке, и наши спасители точно были рады не иметь с нами больше дела. Там нас сразу забрали в центр временного содержания и долго донимали вопросами, что мы здесь делаем, как прошли пограничный контроль, почему нас не зафиксировали сенсоры... Объяснение, что наш транспорт был слишком мал и практически не излучал энергии, их не устраивало: дескать, это идеальный план для вторжения или сбора информации, или еще чего... Я все больше понимал экипаж спасшего нас фрейтера: им не поздоровится, если на них будет хоть часть ответственности за сотрудничество со шпионами Альянса.

В конце концов нас спасла Шакту. О ее способностях мы коллективно, почти не сговариваясь, умолчали, поэтому никто из тех, кто нас охранял и допрашивал, не был готов к тому, что им понемногу надоест выяснять, не шпионы ли мы, и они решат, что мы заслуживаем доверия, и в заключении нас можно не оставлять. С чем, очевидно, не повезло многим другим таким же как мы.

После этого нас направили на получение работы. Отказаться у нас права не было.

Когда мы получили свой корабль — такой же фрейтер, на котором нас доставили сюда, только, может быть, чуть менее сломанный, — я думал, что нам повезло.

Оказалось, что на нем стоят ограничения не только по расстоянию, но и по курсу. Энергии двигателей обычно хватало впритык на весь путь, который нам прокладывали еще на базе, и отклоняться от него было не только неразумно — за это могла грозить тюрьма, — но и практически невозможно, иначе мы могли застрять посреди рейса без топлива и энергии. О любых происшествиях, которые рисковали нас задержать, — поломки, нападения, — мы должны были отчитываться на базу на Сугоке.

Отчитываться, впрочем, было не о чем.

В дверь ванной забарабанили. Я как раз заканчивал возиться с волосами — лезли они последнее время нещадно, но я наловчился приводить их в приемлемый вид парой лент, резинок и движений лучевого гребня, и не планировал сдаваться, пока они не вылезут окончательно.

— Выхожу! — отозвался я. В дверь застучали сильнее, и я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда она слетела с креплений и врезалась в душевую кабину. Шакту стояла в проеме.

— Мы же только вчера ее с Айхас ремонтировали! — я всплеснул руками.

— В следующий раз, — прошипела она, — не трать на это время. Все равно не помогает.

Она воткнула щупальце в мою тщательно выверенную конструкцию на голове и за секунду разворотила все результаты моих трудов.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я, выходя и ощупывая жалко торчащие во все стороны сухие пряди. — Не буду мешать.

Шакту подняла погнутую дверь и с силой вогнала ее обратно в проем. Теперь, пожалуй, пока она сама ее не уберет, никто из нас туда не пробьется.

Рутину Шакту переносила, как выяснилось, очень плохо. Сначала она пыталась занять себя помощью Айхас — здесь каждый день что-то ломалось, поэтому скучать им не приходилось. Потом между ними что-то произошло, и Шакту всеми силами ее избегала. Что именно произошло, я узнал после этого очень быстро, потому что Айхас ни от кого ничего не скрывала.

Пока Эхья изучали ее технические отчеты, она долго и путано рассказывала им всю историю их с Шакту знакомства, как Шакту помогла ей сбежать из тюрьмы, куда Айхас попала за финансовые махинации, как обещала взять ее с собой во Внешний Космос, как заботилась все эти годы, а она, Айхас, не ценила; Эхья пытались изображать человеческие эмоции заинтересованности и понимания, и временами напоминали, что они там были и все видели, но Айхас это не останавливало. Пока Тик проверял на ней очередное средство от бессонницы, она рассказывала, как нечаянно подумала, что рада вот так застрять с Шакту, несмотря на то, что ей тут плохо, и та бросила инструменты, прямо на месте, развернулась и ушла в отдельную каюту, а Тик в ответ сообщил, что его средство для полной эффективности нужно принимать утром, после завтрака, в одно и то же время, и тогда все сработает как надо, и ровно в пятнадцать вечера по местным часам ее полностью отключит, и она получит пять часов необходимого здорового сна. Пока я пытался починить искусственную гравитацию на мостике, она рыдала на моем плече и твердила, что Шакту ее больше не любит.

На несколько дней Эхья освободили их от обязанностей и потребовали решить свой конфликт — или сделать так, чтобы он не мешал функционированию корабля и команды, потому что мы не можем позволить себе разлада команды посреди открытого космоса на едва функционирующей посудине. Айхас плевалась, рассказывая об этом, и называла Эхья бесчувственным роботом.

В конце концов все пришло в относительную норму. Только с Шакту они все еще не разговаривали, и Айхас норовила разрыдаться, видя нас с Тиком — даже если мы просто походя перебрасывались парой слов, — а Шакту, кажется, едва сдерживалась от того, чтобы с кем-то подраться. Возможно, ей стало бы легче, если бы хоть кто-то ответил на ее провокации...

Зазвенела тревога. Нас атаковали. Я помчался к генератору щитов, — мы с Айхас нашли способ временно усилить их, и я планировал сделать именно это.

Что ж, видимо, нам повезло попасть в те десять процентов. Кому-то очень понадобились кластерные проекторы...

Меня остановил голос Эхья в моем ухе.

— Шакту, Зикс — погрузите проекторы на шаттл и отправляйтесь к нашим гостям.

— Почему она? — возмутилась Айхас на линии. — Я могу быть пилотом...

— Потому что им нужен наш груз и Шакту. Иначе они взорвут корабль. Шансов у нас нет, времени у нас мало. Давайте, быстрее.

— Что?! — взревела Айхас, и Эхья отключили ей микрофон. Я попытался заверить ее, что все будет в порядке, но звучало, скорее всего, не очень убедительно.

Когда мы погрузили последний контейнер, Шакту посмотрела на меня и расхохоталась.

— Смотрю, тебе лучше, — заметил я.

— Было до того, как тебя увидела, — ответила она. Мы сели на свои места.

Когда последний шлюз за нами закрылся, Шакту развернула голову назад, как будто что-то, кроме интерьера шаттла, там можно было увидеть, а потом повернулась ко мне и попросила:

— Если что-то случится, и ты вернешься, а я — нет, скажи Айхас, что я ее не ненавижу. Просто она слишком хрупкая, а я слишком опасна.

Так вот в чем было дело.

Я посмотрел ей в глаза и кивнул. И рассмеялся.

— Если бы ты была опасна, я бы тут не сидел напротив тебя с целыми костями, — заметил я.

— Ну, я разрушила твою прическу, а для тебя это примерно настолько же важно.

Когда мы состыковались с кораблем, первое, что я заметил, покинув шлюз, — гравитация. Стандарт Альянса. Корабль при этом точно был могарский... как минимум снаружи.

Нас уже встречали два могарца. Они направили на нас капсульные пистолеты и выстрелили. За долю секунды я успел удивиться: Шакту упала раньше меня. Стандартные капсулы — ни Альянса, ни Могарской империи, ни Зото, ни усыпляющие, ни смертельные, ни парализующие, — на нее не действовали. Может, притворяется?

И я заснул.

Очнулся я прикованным к креслу. Навевает воспоминания...

Вырваться из ограничителей не вышло — либо конструкция была прочнее, либо я был уже не тот. У меня было нехорошее чувство, что и пытки будут настоящими.

Что от нас хотят, интересно? Зачем им нужна Шакту? Зачем им нужен я? Одно становилось яснее: груз они забрали только для того, чтобы Эхья было о чем докладывать на базу.

Помещение, в котором я находился, было тесным и пустым. Видеть я мог только то, что передо мной — голова была зафиксирована в одном положении, — и это было немного. Металлический пол с темными потеками и три такие же стены. На передней — выключенный экран.

Сверху, из динамика, раздался голос.

— Инхо Азизаар Кайито, — произнес он. — Вы обладаете определенными ценными для нас сведениями. Если вы готовы сотрудничать, мне не придется прибегать к крайним мерам, но если нет...

Я завизжал.

Боль не поддавалась контролю или анализу. Она просто была. Я не мог скрючиться или задергаться, потому что был полностью скован. И мне сейчас было абсолютно плевать на то, как сиденье стало влажным и теплым...

— Это были минимальные настройки, — сообщил голос. Я беспомощно хватал ртом воздух. — Прошу меня простить, но демонстрация была необходима. Как и все Инхо, вы обладаете некоторой самоуверенностью... Я должна была убедиться, что она не встанет на пути нашего сотрудничества.

— Что вам нужно? — спросил я.

— Что вы знаете об ученой по имени Кефа Шеаро?

Имя звучало знакомо... Я читал ее публикации по технологии пищевых синтезаторов. Пять лет назад она погибла у себя дома, на Шияне, отравившись каким-то из своих неудачных экспериментов, и с тех пор ее публикации было почему-то сложнее найти...

Это я и сказал.

Из динамика послышался вздох.

— Я думала, мы договорились, Инхо, — сказал голос.

— Я правда больше ничего не знаю! — запаниковал я.

— Хорошо, — сказал голос. — Задам вопрос иначе: что вам известно о технологии синтезирования фаниана?

— Что? Все, что я знаю — это невозможно!

— Тогда почему вы пытались доставить тридцать тонн фаниана к месту, где, по данным спецслужб Альянса, скрывается Кефа Шеаро?

— Что? Разве она не мертва?

— Ее пытались убить, Инхо. Альянс не мог рисковать угрозой всей своей экономике, которую представлял синтезированный фаниан. Но, как нам стало известно, ей удалось скрыться, и сейчас она продолжает свою работу где-то в Могарской империи. Вы подстроили крушение своего шаттла, чтобы проникнуть на ее территорию и связаться с Шеаро.

— Что?..

Что-то в этом всем не вязалось. Я не мог понять, что, и страх боли затуманивал сознание. Я никак не мог отвлечься от ощущения собственной беспомощности. Почему человек по ту сторону динамика делает вид, что я какой-то шпион? Неужели... Что, если Эхья...

— Я вижу, мы так никуда не придем, Инхо, — голос тяжело вздохнул. — Поверьте, мне хочется к этому прибегать не больше чем вам. Но если вы будете продолжать пытаться меня обмануть и делать вид, что вы не тот человек и не имеете к этому отношения...

— Нет, — взмолился я. — Пожалуйста, нет, не надо...

Я надеялся, что второй раз будет легче. Но боль была холодной, нейтральной и абсолютной, как голос из динамика, и ничто не могло на нее повлиять. Боль не была частью моего восприятия, она была всем моим восприятием, она исходила снаружи, и ей было все равно. Я ждал смерти, но она не приходила, и я продолжал жить, и ничего не было хуже, чем продолжать жить.

Я кричал и визжал, что ничего не знаю. Кажется, я даже обещал, что заложу всех своих друзей, что это они шпионы, это Эхья, это не я, делайте это с ними, не со мной...

— Надеюсь, вы осознали свою ошибку, — сказал голос. — И больше не пойдете на пути своей самоуверенности. Отдохните. Мне нужно, чтобы вы были в здравом рассудке, когда будете отвечать на мои вопросы.

Я молчал.

— Я знаю ваши политические взгляды, Инхо Азизаар, — почти миролюбиво, понимающе сказал голос. — Я знаю, что вы считаете это благой целью: дать людям доступ к фаниану, ресурсу, от которого зависит так много жизней... Это несправедливо, что у Инхо на него монополия, не так ли? Именно поэтому вас выбрали для вербовки. Замаскировали под простое похищение, подстроили попадание к границам Могарской Империи, которые легко было пересечь небольшому судну с отключенными двигателями... И все — чтобы передать Шеаро несколько литров фаниана для ее исследований... у вас, конечно же, было тридцать тонн, но вам пришлось их уничтожить, вы не могли себе позволить таких рисков...

— Я думал... Я думал, фаниан они хранят для себя, — тихо сказал я. — Айхас и Тик...

— Зачем же им столько? При их потребностях таких запасов хватило бы на десятки лет... И фаниан можно приобрести в Империи, пусть и по несколько завышенной цене...

— Я... я не знал, — беспомощно повторил я. — Я правда не знал...

— Ничего, ничего, — успокоил меня голос. — Все хорошо. Теперь я вижу, что вам можно верить. И, я надеюсь, вы расскажете нам, где они его прячут на Сугоке.

— Конечно! — ответил я.

Сквозь туман в голове было сложно мыслить. Я все еще дрожал, и металлические ограничители от этого сильнее впивались в кожу. Белье у меня было мокрым и противным, и я не хотел об этом думать.

— Я... не помню, — тихо сказал я. — Мне нужно немного времени...

— Разумеется, — сказал голос. — Сколько угодно...

Я никогда, кажется, в жизни не испытывал боль, которую не мог контролировать. Я разбивал колени и ломал ноги в детстве, я не высыпался и не доедал, когда учился, я даже — пару раз, наверное, — попадал в драки, и меня чуть не задушила Шакту, и выбила зубы...

И я разрыдался.

Зачем я вытащил имплант еще год назад? Я мог бы запустить его сам, сейчас, и я бы просто умер. В таком состоянии — точно умер, не потерял сознание, а насовсем... Я бы не выдал никакой информации, ни той, которую я знаю, ни той, которую не знаю, я был бы просто мертв, и больше никогда бы не испытал этой боли, и никогда не смог бы никому навредить...

Неужели это правда? Эхья и остальные работают над тем, чтобы сделать фаниан общедоступным? Чтобы людям не приходилось умирать от голода в окружении еды, если их отвергает Альянс?

А что, если мой отец прав? Что, если все, что произошло со мной за последние два года — ложь, заговор, чтобы очернить нашу семью, что, если все, что я видел, было подстроено, что, если то, что я читал об Альянсе, когда жил на Тверди — правда? Что, если все так, как он сказал, и мы должны принимать сложные решения и идти на меры, которые со стороны кажутся жестокими, но абсолютно необходимы для поддержания порядка, необходимы для блага тех же самых людей, которые зависят от фаниана, и им ни в коем случае нельзя давать в руки технологию, которая может их освободить, потому что для таких, как они, свобода будет вредна и разрушительна...

И тогда я просто расскажу все, что знаю, этому голосу, и он извинится за недоразумение, и я отправлюсь обратно на Твердь, и мы всей семьей будем смеяться над моей наивностью, и я тоже... И все будет в порядке, все будет по прежнему, и я обязательно позабочусь, чтобы у Эхья и остальных были самые лучшие камеры и самые лучшие условия, и, возможно, смогу договориться, чтобы Тика отпустили, и мы будем вместе жить на Тверди, и забудем все произошедшее, и тоже будем смеяться...

И тогда все складывается как нельзя лучше, Альянс будет спасен, мои друзья получат справедливое наказание, которое я постараюсь смягчить по возможности, а я больше никогда не испытаю эту боль, никогда...

Я представил, как отреагирует Эхья на новость, что они больше не попадут домой. Что скажет Айхас... Как будет плакать...

Я представил себе ее лицо. Я заставил себя представить ее лицо. Ее так жалко... Она такая несчастная... Ее всегда больше всех жалко, потому что она такая ранимая, чувствительная... Как же она выживет в тюрьме? Даже в самой гуманной?

Нет, нет, она ведь была в тюрьме, с ней все будет хорошо...

Но что бы с ней случилось, если бы Шакту ее оттуда не вытащила? Сможет ли она пережить такое еще раз? Кажется, она до сих пор не до конца оправилась... Шакту рассказывала про ее кошмары...

Нет, Айхас этого не переживет.

Я должен думать об Айхас. Ее жалко... Она плачет... Ее так жалко...

— Как у вас с памятью, Инхо? — нетерпеливо спросил голос.

Я замотал головой.

— Я... не помню.

— Осторожнее, Инхо... Зикс. Вам такое обращение привычнее, так? У меня хорошее предчувствие от нашего сотрудничества. Но вы заставляете меня думать, что снова пытаетесь меня обмануть.

— Я правда не помню! — соврал я.

Позади открылась дверь. Застучали твердые каблуки.

Длинные, худые бледно-лиловые руки с красными ногтями принялись раскрывать мои ограничители. Я чувствовал, что не могу подняться даже без них.

Наконец она встала передо мной. Высокая, прямая, с седеющими короткими волосами, с каким-то свертком в руках.

— Доктор Кефа Шеаро к вашим услугам, — сказала она голосом из динамика. — Извините за произошедшее. Мне нужно было точно знать, что вы заслуживаете доверия. И, пожалуйста, — она швырнула сверток мне на колени, — переоденьтесь. Если вам угодно, я отвернусь.