Тридцать пять тысяч слитков шакота

— Значит, никакой тайной миссии у Эхья не было? Вы просто хотели... проверить меня?

В каюте доктора Шеаро было неожиданно уютно. Вся она была заставлена комнатными растениями, на стенах висели пейзажи и постеры с денными и могарскими музыкантами. Клавишный синтезатор в углу...

Мы сидели друг напротив друга, и я снова чувствовал, что не скоро смогу подняться.

— Еще раз прошу прощения за обстоятельства нашей встречи, — сказала доктор Шеаро. — Но мне нужен был быстрый и эффективный способ узнать, что вы не предадите свою миссию даже под давлением.

Я нервно рассмеялся.

— Я ведь сразу же это и сделал!

— Ваши действия были продиктованы стремлением избавиться от боли... совершенно естественный ответ на стимулы. Я уже говорила вам это, и не отказываюсь от своих слов: ваша самоуверенность — ваша слабость. Наука не продвинулась бы дальше изобретения первого колеса, если бы мы не проверяли свои первые гипотезы, а просто принимали их на веру... Вы были уверены, что справитесь с болью, Инхо Зикс. Что сможете сохранить свою моральную чистоту и человеческое достоинство... Но в том и суть боли, мой друг, ее — настоящую — невозможно победить. Но вы пытались, и этого мне было достаточно.

— Шакту... — вспомнил я, надеясь, что ей не пришлось проходить через все то же самое...

— Не волнуйтесь. С вашей подругой-эхха все хорошо. Сейчас она под седативными, разработанными специально для ее вида. Но у нее будет своя задача... Давайте по порядку.

Синтезированный фаниан, доступный каждому, независимый от монополии на Шияне... Вы согласитесь, что это благая цель. У вас присутствуют некоторые сомнения, что я хочу именно этого. Что, если я просто возьму фаниановую монополию в свои руки, а вместе с ней и весь Альянс?

В свое время я предоставлю вам полный доступ к моим исследованиям. После этого вы поймете, что мое открытие разрушит все, на чем держится авторитет Инхо. К сожалению, сейчас наше время ограничено.

Я думаю, вы прекрасно осознаете, на что готовы Инхо, чтобы избежать своего уничтожения. Мы не можем допустить, чтобы наши планы сорвались, а это может произойти очень легко. Поэтому я надеюсь на вашу ответственность в сохранении уровня секретности; даже пока у вас недостаточно причин мне верить.

Вы ничего не расскажете своим друзьям. Это включает телепатические способности вашей подруги. Все, что они должны узнать: ее похитили, чтобы продать ценителям диковинок из Внешнего Космоса; вас захватили, потому что вы подвернулись под руку. Если вас будут расспрашивать о подробностях, говорите, что не хотите об этом вспоминать.

Через пятнадцать минут мы приведем вашу подругу в чувство — она будет считать, что мы не рассчитали дозировку, — и после этого ваш побег будет зависеть от нее. Мои люди на корабле не будут вам помогать, но я сделаю все возможное, чтобы они пытались взять вас живыми, а не стреляли на поражение. Вы доберетесь до своего шаттла и отправитесь вслед за своим кораблем. У вас будет достаточно энергии на две червоточины средней дальности — если вы правильно рассчитаете время, вы сможете его догнать. Ваш корабль, как вы понимаете, взял курс на Сугок, потому что я пригрозила им убить вас обоих, если они не покинут эти координаты.

Далее вы, Зикс, продолжаете жить своей жизнью и работать на сугокском фрейтере; ждите. В какой-то момент, я не могу вам сказать, какой, с вами свяжется мой человек. Это произойдет на одном из ваших рейсов, как случилось сейчас. Он предложит вашей команде частный заказ — и заплатит тридцать пять тысяч слитков шакота. Вам предоставят новый корабль, груз и координаты. Мои люди позаботятся о вашем прохождении через границу. Это все, что вы должны знать, Зикс, и все, что я могу вам рассказать. И запомните — когда вас найдет Шакту, вы подвергались пыткам и издевательствам все это время.

— Постойте, — возразил я. — Могу ли я сделать все это сам? Не втягивая остальных?

— Это не вам решать, — холодно ответила доктор Шеаро. — Но вы должны понимать, что мы говорим о благополучии сотен миллиардов людей, и я надеюсь на вашу способность рискнуть ради них пятью жизнями, включая свою. Если вы будете делать то, что вам скажут, риски в отношении вас и ваших друзей будут минимизированы. Понимаю, что времени у вас недостаточно, чтобы выстроить ко мне доверие. Но и время, и доверие в нашей сфере — роскошь. И я надеюсь, что вы распорядитесь своими разумно.

Я посмотрел ей в глаза. Один человеческий, один — могарский имплант, с видимой склерой, как глаза всех могарцев. Я спросил:

— Вас действительно волнует благополучие сотен миллиардов людей?

— Это волнует вас, — ответила она. — И мне этого достаточно.

— Тогда для чего это вам?

— Потому что жадность зажравшихся элит не должна стоять на пути науки. Такой ответ вас устраивает, Зикс?

Я неуверенно кивнул.

— Вам пора, — сказала она и сделала мне инъекцию.

В следующий же момент я проснулся от инъекции Шакту. Все тело ныло — кажется, пока я был без сознания, доктор Шеаро приказала меня избить для достоверности.

Выла сирена. К нам приближались шаги — десять, нет, пятнадцать...

Рывком она подняла меня на ноги и сунула пистолет в руки. Я чуть не потерял равновесие.

— Соберись, — прошипела она.

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я.

Шакту выстрелила, и за моей спиной кто-то упал. Я понадеялся, что капсулы были не смертельными.

— Нашел о чем думать, идиот, — прошипела Шакту на бегу, пока мы мчались к нашему шаттлу, отстреливаясь на ходу — мои настройки были на усыплении, хотя, возможно, дело было в том, что Шакту отобрала оружие у охраны корабля.

— Прикрой меня, — потребовала Шакту, вскрывая панель у двери шлюза.

Два могарца неслись к нам по коридору с разных сторон. У меня некстати разрядился пистолет. Я выхватил его у Шакту — мимоходом отметив, что настройки тоже на усыплении — и выстрелил в одного из них, но другой подошел со спины и выбил пистолет у меня из рук, одновременно целясь в Шакту. Я отвел его руку и пнул; он отлетел на пол, я забрал у него оружие, и краем глаза увидел, как по коридору несется еще один. Я прицелился, но он выстрелил раньше. Я рухнул. Конечности скрутило в конвульсиях.

— Долбоеб! — заорал могарец у меня над ухом. — Сказали же — живым брать!

— У меня живые закончились! — заорал тот в ответ.

Гаснущим сознанием я увидел, как могарец отлетает в сторону от пинка Шакту.

Я пришел в себя на шаттле. Звук двигателей говорил, что мы успешно сбежали.

— О, очнулся, — прошипела Шакту. — В аптечке антидот был. Правда, он могарский, а в тебя стреляли альянсовскими... Я надеялась, что не сработает.

Я рассмеялся, закашлялся и поднялся.

Все тело горело. Рука зачесалась, и, посмотрев на свое запястье, я увидел, что кожа отходила клочьями.

Я сел в кресло второго пилота.

— Лучше бы лежал, — сказала Шакту. — Я и без тебя справлюсь. А то яд сильнее распространится...

— Не переживай, — сказал я сипло. — Я же генетический фрик. А у Тика золотые руки.

— Смерть Создателям, не говори так, — прошипела она. — Я не готова к картинкам, которые у тебя сопровождают эти слова.

Я расхохотался.

Шакту была права. Второй пилот из меня был никудышный — я постоянно терял сознание.

Шеаро тоже была права: мы успешно догнали наш корабль.

Когда я пришел в себя в очередной раз, мы уже были внутри. Шакту помогала мне подняться.

Нас встречали все трое. Тик сразу помчался ко мне, но когда я увидел Айхас, я разрыдался и бросился ей на шею. Я бормотал благодарности, а она сначала пыталась меня оттолкнуть, а потом закричала, чтобы я не трогал ее этими руками, потому что фу и гадость...

Пришел в себя я уже в своей каюте. Медотсеков на могарских фрейтерах предусмотрено не было, но Тик работал с чем мог, и устроил себе лабораторию в одной из необитаемых кают. Я, впрочем, лежал не там, а у себя в постели — что означало, что либо я не в таком уж тяжелом состоянии, либо что я довольно долго был без сознания.

Я сел в кровати. Голова закружилась, но спутанность сознания ушла. Я даже чувствовал себя отдохнувшим.

С испуганным криком из-под кровати выскочил Тик.

— А!!! Ты очнулся!

Он включил свет, и я зажмурился.

— Как себя чувствуешь? — спросил он заботливо, пристально глядя мне в глаза.

— Неплохо! — ответил я. — Сколько я был без сознания?

— Две недели. На базе не хотели давать отпуск, сказали, мы должны отрабатывать потерю кластерных проекторов... Мы уже четвертым рейсом тебя таскаем, туда-сюда, мертвым грузом, — он нервно рассмеялся. — Мертвым как фигура речи, не буквально... На базе хотели тебя заменить, но я настоял, что ты немного отдохнешь и будешь как огурчик.

— Я чувствую себя как огурчик, — сообщил я. — Надеюсь, Айхас без меня справляется...

— Справляется! Ей Шакту помогает! Они помирились, представляешь? А ты пока отдыхай. Тебе напрягаться нельзя, пока новые органы приживутся... знаешь, сколько с меня взяли за печень и почки? Два бруска шакота, еще четыре — за детали для всего остального, и полтора — за новую кожу. Но она почти подходит по цвету, смотри!

Он взял мои руки в свои и показал мне. Пальцы смешно топырились в разные стороны из-за сероватых лоскутов искусственной кожи.

— Так что теперь ты мне должен, запомни! — он захихикал. Потом резко посерьезнел и сообщил:

— Ты еще учти — напрягаться тебе нельзя, а вот двигаться нужно обязательно! Чтобы все вставало на свое место...

Он пошевелил моими руками и продемонстрировал, как лоскуты кожи должны вставать на свое место.

Я погладил его руки, все еще держащие мои, придвинулся ближе и обнял его. Двигаться так двигаться.

Я разрыдался. Две недели назад я был готов сдать его властям Альянса... Или, что хуже, Империи. "Естественный ответ на боль"...

Может быть, мне стоит сказать спасибо доктору Шеаро. Мне действительно стоило умерить свою самоуверенность...

Мои генетические модификации не сделали меня ни лучше, ни выносливее, когда дело дошло до настоящей боли. Наоборот, они подвели меня, заставив думать, что боль — это что-то, что можно контролировать. И если бы это была не Шеаро, которая, хочется верить, почти на нашей стороне, а власти Альянса или Империи...

Тик, сбитый с толку, механически похлопал меня по спине и застыл. Он никогда не понимал, как реагировать, когда кто-то плачет.

— Все в порядке, — сказал я и улыбнулся. — Я просто очень рад тебя видеть.

— Я тоже! — просиял он. — Ах да, у меня есть и плохие новости...

Он тыкнул меня в щеку, на которой ощущались лоскуты искусственной кожи, и с гробовой серьезностью произнес:

— Боюсь, с твоей смазливой рожей придется распрощаться. — И захихикал, словно это и было его конечной целью.

Я расхохотался.

— С чем-чем?..

В ванной, глядя на себя в зеркало, я понял, что он имел в виду.

Всю жизнь я твердил себе, что собственная внешность меня не волнует. Продолжал твердить и в последние два года, но это становилось сложнее...

Сейчас, глядя на свое отражение, я понимал, что пора перестать лгать себе. Еще как волнует.

Я потрогал собственную щеку в наползающих друг на друга буграх пористой, плотной искусственной кожи. Прикосновение она почувствовала, но человек в отражении все равно казался каким-то чужим. Я изобразил улыбку, чтобы он казался дружелюбнее, — и его лицо неестественно перекосилось, а все пятьдесят два зуба обнажились до десен.

Сделать себе пометку: никогда больше не улыбаться.

Я провел рукой по голове, задевая остатки волос, и вздохнул. Пришло время принять неизбежное.

Я взял лучевой гребень, поменял настройки и сбрил все, что осталось.

Выйдя в коридор, я столкнулся с Айхас и Шакту. Шакту тащила инструменты, а Айхас рассказывала какую-то забавную по ее мнению историю из того времени, когда она была в тюрьме.

Заметив меня, Айхас изобразила самое жалостливое и сочувственное лицо, которое могла, — а это высокая планка, — и поинтересовалась, в порядке ли я. Я заверил, что да, и извинился за прошлый раз. Она ответила, что ничего страшного не произошло, и она все понимает, я был не в себе, и ничего, что я нечаяно осыпал ее лоскутами кожи, и теперь она, скорее всего, никогда не сможет есть оганский пирог, особенно где листы не очень ровные и бледно-розовые...

— Так за что ты меня благодарил? — в конце концов спросила она.

— Только мысли о том, чтобы еще хоть раз увидеть твое лицо и услышать твой голос, давали мне силы бороться, когда я был на грани смерти, — ответил я. — Спроси Шакту.

Айхас просияла.

— Правда?..

— Молись своему Создателю, чтобы Тик этого не услышал, — фыркнула Шакту.

— Он бы как раз оценил!

— С твоим лицом тебе бы лучше работать над своим юмором. У Тика низкая планка, знаешь ли... пошли, дорогая, — она приобняла Айхас спинным щупальцем. — Не видишь, у него все еще мозг плавится.

Через несколько часов, когда я, освобожденный от обязанностей, валялся на кровати и перечитывал одну из книг Тика, Шакту зашла в нашу каюту.

Она легла на пол, рядом с кроватью, на любимое место Тика. Последний сейчас был в своей импровизированной лаборатории, и мы оставались одни.

Я на всякий случай извинился, и она махнула рукой.

— Ты странный, Зикс, — сказала она.

Я невольно рассмеялся.

— Ты только сейчас заметила?

— Ты знаешь, о чем я. Ты что-то скрываешь.

Я вздохнул.

— Я не скрываю. Я просто не хочу об этом вспоминать.

Шакту подползла к стене и села вертикально.

— Что там с тобой такое делали?

— Именно это и не хочу! Я уверен, даже тебе бы не понравились мои воспоминания.

Она усмехнулась.

— Может, и понравились бы. Знаешь, почему мы поссорились с Айхас в тот раз?

Я прикрыл книгу и посмотрел на нее. Шакту задумчиво развела головные щупальца в стороны. Неужели неожиданный приступ откровенности?

— Что бы там ни делали с тобой... Я хотела сделать худшее с ней.

— Зачем?

— Чтобы хоть что-то произошло. Чтобы хоть что-то почувствовать. И я решила, что больше не могу с ней находиться. Когда мы с тобой вернулись, она уже чуяла, в чем дело. Убеждала меня, что совсем она не такая и хрупкая, что три месяца продержалась в тюрьме Альянса и почти не сошла с ума, что я ничем ее не напугаю и ко всему она готова... Знаешь, что я сделала? Я открыла ей свой разум. Чтобы она поняла... но даже этого ей не хватило. Она после этого твердила, что увидела, как я ее люблю и как она мне важна, и что она теперь никогда не будет в этом сомневаться... Только там ничего этого не было. Никакой любви. Только желание кого-то убить.

— Судя по тому, как ты много о ней говоришь и беспокоишься...

— Я много говорю, — сказала она. — И недостаточно беспокоюсь. Послушай, — она повернулась ко мне. — Я не знаю, кто с тобой говорил на том корабле, с кем ты встречался... но если тебе предложили какую-то работу, или любой способ выбраться отсюда... возьми меня с собой. Ты знаешь, насколько я полезна в нужных обстоятельствах. Я не знаю, сколько я еще продержусь в этой дыре. Не знаю, сколько еще смогу сдерживаться... и если я сделаю что-то с Айхас, поверь — я сразу убью себя.

— Шакту...

Она расхохоталась.

— Что ты хочешь мне предложить? У нас самое близкое, что есть к психологам — Тик и Маро с базы. И сам понимаешь, по Тику самому дурка плачет, а Маро я придушу раньше, чем он заикнется про свои восемь шагов принятия.

— Мы обязательно выберемся отсюда, — пообещал я. — И ты никого не убьешь. Себя тоже. Я лично за этим прослежу.

— Знаешь, в такие моменты тебе особенно хочется дать по роже, — сказала она задумчиво.

— Тогда не сдерживайся! — расхохотался я. — Тебе полегчает, а моей роже точно хуже не станет.

— Я буду иметь в виду, — заверила она.

Время шло. На человека, который, по словам Шеаро, был должен со мной встретиться, не было и намека. Воспоминания о встрече с ней меркли. Может быть и нет никакого шпиона из подполья, может быть, его поймали, или убили, или весь план раскрыли...

Я много думал — когда Шакту не следила, — о Шеаро. Чего она на самом деле добивается? Действительно ли наши цели совпадают? Если да, то я должен делать все, как она сказала, и продолжать скрывать от всех, включая Шакту, все, что я узнал, потому что даже небольшой риск утечки — слишком велик...

Если же все это ложь, а на самом деле она хочет использовать меня для чего-то другого... пока я думаю, что работаю на какую-то благую цель. Тогда я должен ее каким-то образом остановить... Но для этого мне нужно больше узнать о том, что она хочет... И мой лучший и единственный шанс для этого — дождаться ее человека.

Она, скорее всего, специально отследила наш корабль — случайная встреча была бы слишком невероятной. Если она говорит правду об уровне секретности... То количество вербуемых на эту задачу должно было быть ограничено... Тогда я — единственный или почти единственный, с кем она связалась.

Почему именно я?

Может быть, за мной было проще следить, потому что спецслужбы Альянса уже сделали часть работы. Может быть, я оказался одним из многих вариантов... Может быть, у меня есть какие-то уникальные знания или навыки... Может быть, дело в том, что я, по заверениям всех, кого знаю, наивный идеалист, и мое поведение легко предсказать... А может быть, дело в том, что я Инхо.

Да, вот оно.

Я — Инхо. В Альянсе у меня все еще есть власть и влияние, ради которых даже не надо стараться. Все, что мне нужно будет сделать, — вернуться. Если я захочу что-то скрыть, я просто прикажу всем посмотреть в другую сторону... И родители не подумают мне мешать, — не предам же я их, в самом деле, после всего пережитого, и не завербовала же меня какая-то подпольная организация, и не сменил же я сторону после того, как меня похитили...

У Шеаро этой власти нет — иначе она бы так не боялась раскрытия. Поэтому я нужен ей. Чтобы вернуться на Твердь и стать последним — если все сработает — Инхо.

Может быть, она все предусмотрела. Может быть, мои сомнения и недоверие — часть ее плана. Может быть, я действительно очень предсказуем.

— Зикс! Заснул там что ли? — окликнула меня Ваара.

Я обернулся с неловкой улыбкой. Все ждали за нашим общим столиком, пока я закончу заказ.

— Задумался, извините, — сказал я, пововорачиваясь обратно к дисплею.

— Задумался, — фыркнула Айхас. — Не тормози! И не забудь "сияние" для Сога!

— Ой, — я застыл на пути к столику. — Как я мог?

— Что?!

Я сел на свое место между Айхас и Согом и расхохотался, глядя на ее лицо.

— Тебе нужно меньше общаться с Тиком, — недовольно пробурчала она. — Одно только дурное влияние.

Ваара, Сог и Шитахо были единственными могарцами в зоне отдыха, которые не смотрели на нас косо. Все они были частью смешанных команд. Помимо нас и их, за нашим столом сидели еще два человека и один геаро. Его вид я встречал только на книжных иллюстрациях, и старался не пялиться, чтобы не быть бестактным, но его такие мелочи, кажется, не волновали. Он пристально смотрел то на меня, то на Айхас всеми своими шестнадцатью глазами на голове и фасеточным скоплением на груди.

Айхас встречалась с ними каждый вечер, с самого начала нашего отпуска. Она называла это "переговорами". Обычно Айхас брала на них Шакту, но сегодня та была занята подводными гонками с Тиком в местном озере, и Айхас взяла меня, заявив, что лицо у меня "вызывает доверие". Мне стало смешно, но спорить я не стал. По пути она строго инструктировала меня, чтобы я либо молчал, либо во всем с ней соглашался, а говорить будет она.

С Ваарой мы уже друг друга знали — у нас были параллельные рейсы, и мы часто пересекались на базе. Она рассказывала, что для нее эта работа — единственный шанс посмотреть на другие места и планеты, кроме Сугока. Давало это, конечно, мало, потому что базы везде похожи, а покидать их — или даже посещать, спускаясь с орбиты, — времени никогда не хватало. Ее это сначала расстроило, но потом она начала видеть простое очарование в том, чтобы смотреть на новую планету с орбиты...

У Шитахо, как оказалось, была двоюродная сестра, работающая в центре управления на базе Хокто, и Айхас считала, что это наш шанс добиться перевода на более приятную работу, где будет меньше слежки, меньше рутины, и тогда у нас, возможно, даже появится время модифицировать пространственный модуль так, чтобы обойти пограничный контроль, и выбраться наконец-то отсюда, может быть, в Лимскую систему, а может быть, даже в Кизарский кластер, где у нее есть знакомые, которые без проблем проложат нам дорогу во Внешний Космос...

Айхас с излишним энтузиазмом смеялась и хлопала в ладоши, слушая очередную историю Ваары. Шитахо был ее главной целью, но Айхас старалась произвести хорошее впечатление на всех.

— Пространственный модуль мы починили, — заканчивала Ваара, — и аномалии исчезли. Но с тех пор сколиоза у меня как не бывало!

Она даже встала и приподняла куртку сзади — демонстрируя оба своих позвоночника, лишенные признаков искривления.

— Пиздит, — прогудел геаро, имени которого я не знал.

— Спроси доктора Ирато!

— Он тоже пиздит, — ответил геаро.

Я смотрел на озеро под окнами нашей комнаты. Где-то под ряской, тиной и пластиком носились Тик и Шакту. Когда мы с Айхас уходили, они все еще были там, и им все еще не надоело. Шакту уже в десятый, кажется, раз обгоняла его без усилий, а Тик в пятнадцатый — минимум — забывал направление, в котором они плывут.

Я порадовался, что Тик не один. Его импланты работали исправно, но если вдруг что-то случится... Шакту его вытащит.

Интересно, а что будет с моей так называемой миссией, если нас действительно переведут? Скорее всего, Шеаро об этом узнает. Изменит ли свои планы, или решит, что оно того не стоит?

Должен ли я что-то делать, чтобы этого не случилось?

Почти три месяца назад Шакту пообещала мне, что еще немного — и она кого-то убьет, скорее всего, себя. Насколько она преувеличивала и преувеличивала ли вообще, я не знал, — но ей точно было не до шуток.

Шакту была не единственной. Эхья наша изолированность каждый раз напоминала, что они еще дальше от дома. Айхас, может быть, почти бы не жаловалась, но она не могла смотреть спокойно на Шакту. Это ведь ради нее она старается с "переговорами", в которые никто, кроме нее, толком не верит.

Даже на Тика действовала изоляция и рутина. В своей лаборатории он все чаще просто спал. Я, хочется верить, держался неплохо, но каждую ночь мне снилась Твердь, так ярко и так реалистично, что даже наяву сон мешался с реальностью.

Отпуск хоть как-то снизил напряжение. Нам дали отдельные комнаты в зоне отдыха на базе, и вид из окна был на закат и на местное озеро, и еда была не синтезированная, а приготовленная на автоматизированной кухне.

Если нас переведут — то, возможно, план Шеаро усложнится. Если этот план вообще существует. Если она сказала мне правду о целях этого плана... Если наш перевод хоть как-то повлияет на встречу с человеком, которого мне полагается ждать.

Но если мы останемся, Шакту кого-то убьет...

Через час Тик стоял в дверях, мокрый, дрожащий и еще более сиреневый, чем обычно. Я сразу обернул его полотенцем и потащил к ванне с теплой водой, которую заранее подготовил, потому что такое происходило уже пятый день подряд. У меня на руках Тик стучал зубами и путано объяснял, как Шакту пыталась его обмануть и сбить с толку, и что каждый раз, когда он ее обгонял, она говорила, что он плыл не в ту сторону, но завтра он наконец-то возьмет реванш и покажет превосходство своих новеньких реактивных имплантов. Я осторожно предложил, что, может быть, стоит найти другое времяпровождение, но он расхохотался так, что задрожал потолок.

— О чем ты, друг мой? — он посмотрел на меня, как на дурака. — Ничто не может быть лучше ее лица, когда я наконец-то раздавлю ее, как букашку! — он ударил кулаком по ладони, заехав локтем мне в нос, пока я медленно опускал его в ванну.

— Хочешь завтра с нами? — спросил он. — Я такие же импланты тебе сделаю... Будешь под водой дышать... У нее шансов не будет, ты же улучше... а-а-ах...

Он обмяк на полуслове, с головой погрузившись в теплую воду.

Предложение Тика я принял. От имплантов, впрочем, я отказался. Не обязательно уметь дышать под водой, чтобы в ней плавать.

Против Тика и Шакту у меня шансов не было. Шакту была водным монстром — я видел, как она двигалась, человеческий мозг отказывался обрабатывать такую скорость. Один рывок — и мутный, вытянутый силуэт в долю секунды оказывался на другой стороне озера.

У Тика были реактивные импланты.

Мои генетические улучшения позволяли мне задерживать дыхание на полчаса — или сейчас уже, после того, как в меня попала смертельная капсула — минут двадцать. Или и вовсе пятнадцать, потому что я давно не проверял и не тренировался. Это было моим единственным преимуществом — и не перед ними, а перед обычными людьми.

Я вообще, если признаться, был в совершенно ужасной форме. Я пытался тренироваться в центре временного содержания, чтобы восстановиться после невесомости. Потом как-то стало не до этого... Потом Тик обкалывал нас инъекциями, чтобы наши кости не разрушались в могарской гравитации, и нужда в упражнениях уменьшилась. Потом я как-то привык и к низкой гравитации, и к низким нагрузкам, и окончательно обленился.

И сейчас, в мутной воде озера, я осознавал, насколько же давно я — по-настоящему — не двигался. Вода была грязной и пахла пластиком, но впервые за два года я чувствовал, как будто и не было этих двух лет, а я все еще на Тверди, и сейчас Ароа закричит с берега, что техника у меня ужасная, и двигаюсь я как престарелый укарский слизень, и что если я потону, то доставать она меня не будет.

Мы с Ароа соревновались с раннего детства. Она всегда обгоняла меня в плавании, но я был лучше в стрельбе. Она побеждала меня в унцайской борьбе, а я ее — в беге на короткие дистанции... А в классическом фехтовании год за годом ни у кого из нас не было серьезного отрыва. За поза-позапрошлый год лидерство было моим — сто тридцать две победы против ее ста двадцати. Перед тем, как меня похитил Тик, я умудрился победить ее три раза подряд. Я прямо на плаву расхохотался от мысли, что она до сих пор не находит себе места, потому что я пропал, и она не может отыграться.

Когда я подплыл к противоположному берегу, Шакту и Тик уже ждали меня.

— Ты даже не пытался, — сказал Тик. В его голосе звенело разочарование, а его взгляд выражал потрясение от такого предательства и недоумение, как я мог его так подвести.

— Я пытался! — заверил я. — Вы не оставили мне и шанса.

Шакту расхохоталась.

— Какие же вы долбоебы. А я еще удивлялась, что вы нашли друг в друге.

— У меня не оставалось выбора, — ответил я. — Иначе Тик до смерти захлопал бы меня своими пощечинами...

Тик уставился на меня, как будто не сразу понял, что это шутка, но я расхохотался первый, и он подхватил.

День светит высоко и ярко. Стрекочут сверчки, а трава прячет меня с головой. Этот день хорош для чего угодно, кроме уроков.

Там, куда я иду, меня никто не найдет. Ни родители, ни тетя, ни дети из соседнего поместья.

Наконец высокая трава заканчивается, и начинается лес. Трава в нем мелкая и редкая, но теперь меня прячут деревья. Они растут далеко друг от друга, и поэтому очень низкие и кривые, и по ним очень легко карабкаться.

Где-то там, впереди, есть мое тайное место, о котором никто не знает. Вот за этим деревом, где растут кусты, в глубине, на мелкой-мелкой полянке, я построила себе укрытие из веток и скатерти. Его не видно ни сбоку, ни сверху, и только если пробраться через заросли, проползти по земле, ободрать волосы и оставить бантик на ветке...

Там кто-то есть.

Я поднимаюсь и отряхиваюсь. Я стараюсь быть тихой. Как Невидимые Воины из сказок, которые рассказывала мне бабушка. Я беру палку с земли, словно меч, и она цепляется за куст, вызывая предательски громкий шорох.

Из-за моего убежища выглядывает мальчик с длинными розовыми волосами. Я не видела его раньше. Он не старше меня. Он улыбается.

— Привет, — говорит он. — Меня зовут Зикс, а тебя?

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я. — Как ты нашел мое место?

— Мне сказала твоя мама, — отвечает мальчик. — Она просила найти тебя!

Вместе с паникой подступает ярость. Ветка-меч падает из моих рук. Я кричу.

— Как ты посмел? Как ты посмел?!

Я кричу, срывая горло, но ярость не уменьшается. Деревья падают, и меня теперь очень хорошо видно — и сверху, и со всех сторон. Я вижу себя сверху. Я кричу снова — и все исчезает.

Я открыл глаза. Очередной сон про Твердь... Только на этот раз Ароа. Я уже был собой, отцом, матерью, Ицаином, внетелесным наблюдателем, — и, видимо, недавние водные гонки навеяли воспоминания. Во сне они, конечно, отразились своеобразно...

Тик еще спал. Я приподнялся, глядя на время — три часа ночи. Сон не шел.

Чувства, которые мой спящий мозг приписал Ароа, не шли из головы. Что она сейчас делает, интересно? Увижу ли я ее когда-нибудь? Увижу ли хоть кого-то из моих друзей с Тверди?

Я осторожно встал, накинул какой-то халат и вышел на улицу.

В пустующем уличном кафе кто-то все же был. Я пригляделся: Эхья. Они сидели по-хиански, выгнув колени назад, и задумчиво смотрели в стороны, потягивая шатуковый отвар. Почему-то я думал, что по ночам кухня не работает, потому что шум автоматики мешает отдыхающим.

— Тоже не спится? — спросил я, и они махнули рукой. Я пожал плечами, взял стул и сел рядом.

— Здесь красивое небо, — сказали Эхья, покосившись на него одним глазом. Другим они смотрели на меня.

— На Сугоке?

— Здесь, в Кластере. Вокруг нашей планеты есть кольца. Но звезд и близко не так много... Знаешь, что забавно? — они посмотрели на меня обоими глазами.

— Хм?

— Мы называем свою галактику Великий Мост... Хотя кольца — прямо тут же, на виду, но нет, у нас они "Дорога", а галактика, значит, "Мост". На Земле тоже... Колец у них нет, но галактику они свою называют Млечный Путь... Потому что он напоминает им пролитое молоко. Представляешь? — они выдохнули сквозь зубы, разводя выросты на лбу в стороны. — И как там вы там в Альянсе называете свою галактику...

— Мириад, — напомнил я.

Эхья рассмеялись — по хиански, ровно выдыхая сквозь стиснутые зубы.

— С фантазией вам не повезло. Хотя что с вас взять. Вы же искусственные.

— А как на Крефе называют?

— Никак. Они почти всю свою историю не знали, что космос существует. А когда узнали, стали называть, как и все вокруг — Песнь Дали.

Они снова уставились на звезды. Обе луны Сугока слабо светились красным.

— Знаешь, о чем я жалею? Меня еще на станции Джессика спросили: хочу ли я себе тело другого вида... Может, и стоило согласиться. Может быть, мне было бы лучше человеком на Земле, или какими-нибудь ири на Крефе.

— Со всеми воспоминаниями?

— С воспоминаниями тоже бы что-нибудь сделали. Ты не представляешь, как они там себя перекраивают... Ты сегодня человек, завтра тебе надоело, и ты эльф, или креватец, или эхха, или вообще космическая станция... Ты знаешь, что станция Джессика когда-то была человеком с Земли? Да, в Звезде-Собирателе все разумное, даже станции, корабли, инструменты... Они считают, что неэтично создавать сложные механизмы и системы, только чтобы их использовать по какому-то единственному назначению, дескать, это эксплуатация. Так что они становятся этими инструментами сами. А потом принимают другие формы и уходят в отпуск... Знаешь, я по-своему понимаю людей и креватцев, которые не хотят со всем этим дела иметь на своих планетах, и ставят ограничения на формы и облики. Когда-то на Земле даже было запрещено появляться в собственном теле, если ты не человек. Сейчас там просто запретили это самое тело слишком часто менять. Поэтому я бы, скорее всего, стали человеком или креватцем и жили бы на какой-то из их планет... но нет, вместо этого я решили пойти против одного из самых влиятельных союзов в Песни Дали... И даже наказание мое было не таким уж строгим, я все еще могли бы жить спокойно... Но мне было мало, я хотели большего, я хотели невозможного — домой...

— Эхья, — осторожно спросил я. — У вас в культуре есть объятия?

Они рассмеялись.

— Есть. Но это, знаешь ли... нечто куда более интимное, чем у вас, а мы с тобой не в таких отношениях. Но я ценю попытку.

Они снова подняли взгляд в небо.

— Я сейчас скажу нечто отвратительное... И я молю тебя никому об этом не рассказывать, но — вы все, ты, Тик, Шакту, Айхас... — это самое близкое, что у меня было к дому — за все мои попытки его найти. И иногда я даже рады, что умерли — потому что в противном случае я бы никого из вас не встретили.

— Я не сознаюсь даже под пытками, — пообещал я. И рассмеялся. — Знаешь, я понимаю. Я иногда... Нет, даже слишком часто — радуюсь, что вы меня похитили.

Эхья посмотрели на меня обоими глазами и фыркнули.

— Это ни для кого не секрет, — ответили они.

Я усмехнулся.

— Мне кажется, то, что ты сказали — тоже...

В последний день нашего отпуска Эхья собрали нас в местной столовой и объявили, что нас переводят.

— Кластер Хокто, астероидный анализ, — сообщили они, и Айхас завизжала от радости. Она вскочила, опрокидывая стул, выдернула Шакту со своего места, поцеловала ее в сетчатый нос, — от чего та зашипела с направленными вперед щупальцами, — и объявила на весь зал:

— Я гений! Я гений!!!

Три могарца у противоположной стены мрачно посмотрели на нас, отрываясь от своего зотского пива.

Шакту подняла стул и силой усадила Айхас обратно, а та не замолкала о своих переговорных и дипломатических талантах.

Кластер Хокто... Формально он был частью Могарской империи, но по-настоящему колонизировать эту область им не удавалось уже тридцать лет. Слежке мешали помехи из-за всех видов космической радиации; контрабандисты, которыми кишел кластер, постоянно откупались от местных властей, чтобы продолжать свой бизнес, а местное население порой даже не знало, что их, оказывается, тридцать лет назад захватили. Для Империи он был позорной неудачей, и она всеми силами пыталась делать вид, что его не существеует, что только больше развязывало руки местной организованной преступности.

Если у нас и был шанс выбраться из Империи, он находился в кластере Хокто.

Я не стал выражать свои сомнения при Айхас. Но все происходило слишком быстро. А быстрые в Могарской империи только смертные приговоры.

Работа наша заключалась в том, чтобы анализировать астероиды на предмет полезных ископаемых, преимущественно шакота и кинсита, и отчитываться по возможности. Ожиданий на нас никаких не возлагалось, потому что большинство астероидов уже были выпотрошены, как легально, так и нет. Я начал догадываться, что анализ астероидов — только формальное прикрытие. И мы, и все, кого сюда направляют, на самом деле кому-то понадобились.

Не прошло и двух дней, как мы получили анонимное сообщение на могарском — с координатами встречи с потенциальным заказчиком, которому требовалось доставить контрабанду за пределы Могарской империи. Нам пообещали предоплату в тридцать пять тысяч слитков шакота.