Глава 21. Тайна

Матвей

Последние две недели Мелисса была сама не своя.

Она стала молчаливой, уходила в ванную подолгу, не смотрела в глаза. Я спрашивал — отвечала «всё нормально». Я не верил, но не давил. Учился ждать.

Шерхан тоже заметил — он крутился вокруг неё, тыкался носом в живот, не отходил ни на шаг. Она гладила его рассеянно, будто не замечая.

— Ты какая-то не такая, — сказал я однажды вечером.

— Устала, — ответила она, не глядя на меня.

— На работе?

— Да.

Я не стал спрашивать дальше. Но внутри росла тревога.

---

Сегодня она вернулась с работы раньше обычного.

Я сидел в гостиной, читал книгу — учился делать паузы. Шерхан дремал у моих ног.

Она прошла мимо. Не поцеловала. Не сказала «я дома». Просто скинула пальто и закрылась в ванной.

Я слышал, как течёт вода. Долго. Слишком долго.

Через час я постучал.

— Мелисса.

Тишина.

— Бурундук, открой.

— Сейчас, — голос сел, будто она плакала.

Я ждал. Считал удары сердца. Шерхан подошёл к двери, поскрёб лапой.

Дверь открылась.

Она стояла на пороге в халате, мокрая, с красными глазами. И плакала. Беззвучно, но слёзы текли по щекам, падали на халат, на пол.

— Что случилось? — я взял её за плечи. — Ты больна?

Она покачала головой.

— Тогда что?

Она выдохнула. Достала из кармана халата белую полоску — тест на беременность. Две полоски.

Мир замер.

— Я беременна, — прошептала она. — Матвей, я не знаю, как...

Она не договорила. Я прижал её к себе. Она уткнулась носом в мою грудь и разрыдалась — громко, взахлёб, как будто держала это в себе дни, недели, а теперь всё вырвалось наружу.

— Ты боишься? — спросил я.

— Да, — она всхлипнула. — Я думала, ты... что ты не захочешь. Что бросишь. Что ребёнок тебе помешает. Что...

— Мелисса, — я взял её лицо в ладони, заставил смотреть на себя. Слёзы текли по моим пальцам. — Ты — моя жизнь. Ребёнок — наша жизнь. Как ты могла подумать, что я брошу?

— Ты мафиози. У тебя враги. Ребёнок будет в опасности.

— Ребёнок будет под моей защитой. Как и ты. Я не допущу, чтобы кто-то тронул вас.

Она смотрела, не веря. Её глаза были огромными, мокрыми, в них отражался свет лампы из ванной.

— Ты не злишься?

— Я счастлив, бурундук. — Я поцеловал её в лоб, в щёки, в мокрые ресницы. — Как никогда.

Она снова разрыдалась. Я держал её, гладил по спине, по волосам, шептал: «Всё хорошо. Я здесь. Никуда не уйду».

Шерхан крутился вокруг нас, скулил, пытался заглянуть ей в лицо.

Она плакала долго. Потом затихла. Всхлипывала, вздрагивала, но уже не рыдала. Подняла голову.

— Правда? — спросила она. — Ты правда рад?