Часть 2. Принцесса

Матвей

После того дня она стала приходить чаще.

Не по расписанию — по расписанию у неё были другие заключённые, целый список фамилий, который она носила в своей кожаной папке. Но после восьмого дня она начала заходить ко мне между. На пять минут. На десять. Спрашивала, как настроение, не нужно ли чего, не принести ли книг.

Я знал, зачем она это делает. Она проверяла, не сломался ли я. Не стал ли опаснее. Профессиональная привычка — отслеживать, когда пациент становится одержимым.

Она не понимала, что я был одержим с первой секунды.

— Ты сегодня в синем, — сказал я, когда она вошла на двенадцатый день. — Тебе идёт. Но вишнёвое было лучше.

Она закатила глаза. Сегодня на ней было платье цвета морской волны, с длинным рукавом и скромным вырезом. Волосы собраны в низкий пучок, открывая тонкую шею. Я смотрел на эту шею и представлял, как прижимаюсь к ней губами. Просто чтобы почувствовать пульс под кожей.

— Я пришла не для того, чтобы вы оценивали мою одежду, Матвей Аркадьевич.

— А для чего?

— Узнать, как вы спали.

— Как на иголках. Думал о тебе.

Она села на свой обычный стул — всё так же на край, сумка на коленях. Но пропасть между нами сократилась. Теперь не полметра, а сантиметров тридцать. Она не замечала этого. Я — замечал каждую мелочь. Как свет падает на её скулы. Как она облизывает губы, когда сосредоточена.

— Снилось что-то? — спросила она, доставая ручку и блокнот.

— Ты.

Она вздохнула.

— Матвей, если вы не будете воспринимать это серьёзно, я вынуждена буду прекратить наши сеансы.

— Не прекратишь, — я откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Ты любопытная. Тебе интересно, что у меня в голове. Признайся.

Она промолчала. Но не отвела взгляд. И это было ответом.

— Расскажите о своём детстве, — сказала она вместо этого.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не готова услышать. И потому что я хочу слушать тебя. Расскажи, почему ты боишься, когда мужчины подходят близко.

Её пальцы сжали ручку. Белые костяшки.

— Это не относится к нашей работе.

— Всё, что связано с тобой, относится ко мне.

— Вы не мой мужчина.

— Пока нет.

Она встала. Я ожидал этого. Но она не ушла к двери — отошла к окну, встала спиной ко мне, глядя на решётку. Свет падал на её затылок, на тонкую кожу за ухом. Родинка. Я запомнил её навсегда.

— Моему отцу было плевать на личное пространство, — сказала она тихо. — Он считал, что если он отец, то имеет право на всё. На крик. На удар. На то, чтобы ворваться в мою комнату в три часа ночи и проверить, не прячу ли я мальчика под кроватью. Мне было четырнадцать.