Глава 5. Последний раз.

Февраль.

Я увидел её в последний раз за два дня до того, как она ушла к реке.

Был вечер. Я возвращался из школы — задержался на дополнительных занятиях. Шёл по набережной, потому что так короче до дома.

И увидел её.

Она сидела на парапете. Одна. Смотрела на воду. На ней была та самая синяя куртка, в которой её потом нашли. Белые кроссовки. Волосы распущены — ветер шевелил их, и она не поправляла.

Я остановился в двадцати шагах.

Она не видела меня. Или делала вид. Её лицо было спокойным. Не грустным. Не отчаянным. Просто спокойным. Как у человека, который принял решение и больше не сомневается.

Я смотрел на неё. На её спину. На воду, которая текла мимо — тёмная, холодная, февральская.

Я должен был подойти.

Я знал, что должен.

Но мои ноги не двигались. Потому что в голове засел голос: «А что ты скажешь? Вы даже не общаетесь. Она подумает, что ты пристаёшь. Или что ты издеваешься».

Глупый, трусливый голос.

Я развернулся и пошёл домой.

Через два дня она не вернулась с прогулки. Мать заметила только через два дня. Ещё через три дня рыбаки нашли тело, зацепившееся за корягу в трёх километрах ниже по течению.

Когда я узнал, первое, что я вспомнил — тот вечер. Её спину. Воду. И себя, стоящего в двадцати шагах и сжимающего в кармане ключи.

Я был так близко.

Я мог крикнуть. Просто крикнуть: «Эй, Чон Суа!»

Она обернулась бы. Посмотрела на меня. Удивилась бы — потому что я никогда не заговаривал с ней первым.

И, может быть, этот один крик сломал бы что-то в её решении. Может быть, она сошла бы с парапета и пошла домой. Не насовсем. Не навсегда. Но в тот вечер — да.

Я не крикнул.

Я ушёл.

И теперь каждую ночь я стою на том же месте и смотрю на воду. А она сидит на парапете и ждёт. Молча. Как в музыкалке.

Я открываю рот, чтобы позвать её — и просыпаюсь.