3

Десять лет назад…

Малышка плакала взахлёб, судорожно прижимая к себе своего мишку, сшитого из лоскутков тканей — потрёпанного, с одной пуговицей‑глазом, но такого родного.

— Мама… — всхлипнула она, и голос сорвался на дрожащий стон.

Она тосковала по матери, не могла забыть ужасную картину с похорон: серый камень надгробия, сырая земля, капли дождя, стекающие по лицам скорбящих. На улице лил дождь с грозой — что странно, ведь в пустыне очень редко шли дожди. Но, похоже, даже погода так же плакала, как и девочка.

— А‑а‑а! — вскрикнула она, испуганно вздрогнув от внезапного раската грома, и забралась под кровать, в тёмный угол, где пахло пылью и забытыми игрушками. Обняв мишку, она сжалась в комок. Обычно её успокаивала мать — гладила по волосам, шептала что‑то тихое, убаюкивающее… Но её нет рядом. И не будет уже никогда.

Вдруг дверь её комнаты скрипнула — протяжно, зловеще. Девочка испуганно затаила дыхание, сердце заколотилось где‑то в горле. В детской фантазии сразу возник монстр с огромными зубами и склизкими лапами, который пришёл её съесть. Она уже собиралась вскрикнуть, но в тусклом свете, пробивающемся сквозь щель под дверью, увидела знакомый силуэт.

Кардан.

Мальчик, хмурый, как всегда, с бровями, сведёнными к переносице, встал на колени и отбросил край одеяла, заглядывая под кровать. Его лицо в полумраке выглядело серьёзным, почти суровым, но глаза — синие, холодные, как зимнее небо, — не казались злыми.

— Вылезай оттуда, там грязно, — сказал он негромко, но твёрдо.

Девочка, помедлив, вложила свою маленькую влажную ладошку в его руку. Его пальцы были чуть шершавыми — наверное, от тренировок с деревянным мечом, о которых она слышала от взрослых.

Он усадил её в кровать, сам сел рядом и накинул на неё одеяло, аккуратно, будто боялся сделать что‑то не так. Поправил край у подбородка, чтобы она не замёрзла.

Когда гром снова раскатился над пустыней, сотрясая стены дома, она вздрогнула, но уже не так сильно — ведь брат был рядом. Его плечо, твёрдое и надёжное, касалось её плеча.

Она расплакалась снова, вспомнив о маме, — всхлипывала, шмыгала носом, слёзы катились по щекам, падая на одеяло.

Кардан молча прижал её к себе, обхватив одной рукой. Неуклюже, не по‑взрослому, но крепко. Это был единственный и последний раз, когда он пожалел её, обратил внимание, не повёл себя как козел.

За окном всё ещё гремело, но теперь ей было не так страшно. Где‑то глубоко внутри она почувствовала: пока он рядом, ничего плохого не случится.

Айви