Фамилия.

Свет утра, пробивавшийся сквозь жалюзи, заставил Петра зажмуриться. За эту ночь он не сомкнул глаз ни разу. Таня, наконец, погрузилась в менее тревожный сон, но ее лоб все еще пылал. Осторожно, чтобы не разбудить, он завернул ее в одеяло, взял на руки и понес к машине. Кристина, дремавшая в кресле, тут же вскочила и бросилась открывать двери.

В больнице девушку сразу же забрали в отделение. Диагноз: тяжелая алкогольная интоксикация, осложненная острым стрессовым расстройством, как и говорил Михей. Ей требовались капельницы, покой и наблюдение.

________

Первый день прошел как в тумане. Таня приходила в себя урывками, ее сознание тонуло в кошмарных обрывках памяти: темная комната, грубые руки, сиплый голос Моржа и леденящие душу слова об отце, сказанные Жигалиным. Она металась в постели, пока медсестра не успокаивала ее уколом.

На вторые сутки она наконец смогла бодрствовать дольше. Дверь в палату тихо открылась, и на пороге вновь возник Петр. Он выглядел уставшим, даже замученным, но его глаза, увидев ее, смягчились. В руках он сжимал пакет с ее вещами и пакет с фруктами.

— Привет, Танюш, — тихо сказал он, подходя к кровати.

Таня попыталась улыбнуться, но смогла выдавить из себя лишь слабое движение губ. Она чувствовала себя разбитой, опустошенной и до жути беззащитной.

— Привет, — шепотом ответила она.

Он не стал заваливать ее вопросами. Просто сел рядом, взял ее руку в свою, осторожно переплетая пальцы. Его ладонь была теплой и шершавой, но все равно приятной для нее.

— Тебе... не надо тут сидеть, — прошептала она как-то раз, чувствуя себя обузой.

Он лишь покачал головой, и в его глазах, обычно таких холодных ко всем вокруг, она увидела тепло, и тихую, непроходящую боль.

— Я там, где должен быть, — тихо, но непререкаемо ответил он. — Сегодня еще Крис забежит к тебе.

Она кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Стыд, страх и благодарность смешались в один тяжелый ком в горле.

— Мне так плохо, Петя, — выдохнула она, отводя взгляд.

— Я знаю, — он поднес ее руку к своим губам и мягко поцеловал костяшки. — Но ты справишься. А мы тебе поможем.

Вечером, как он и обещал, пришла Кристина. Она ворвалась в палату с шумом, от которого Таня вздрогнула, но тут же успокоилась, увидев знакомое лицо.

— Смотри, что я тебе притащила! — Крис разложила на тумбочке пару книг Донцовой, банку дорогого кофе и новую, мягкую пижаму. — Чтобы тут не скучать.

Она болтала о всяких пустяках, новостях из «Жемчужины», Саше и ребятах из Лебедя, создавая вокруг Тани привычный, нормальный мир.

Петр приходил каждый день. Иногда молча сидел, просто держа ее за руку и бормоча что-то, когда она уже засыпала. Таскал местную газету, читая новости, так же стараясь отвлечь ее от произошедшего. Стержень внутри девушки надломился, она продолжала прокручивать в голове слова Жигалина и тот день, после которого она сюда попала. Присутствие Петра было постоянным, но ненавязчивым. Врачи говорили, что физически она поправляется.

В одну ночь, Таня резко проснулась. Ее глаза широко распахнулись, грудная клетка вздымалась в прерывистом ритме. Она села на кровати, и белые простыни сползли на пол. Сон отступил, оставив после себя лишь холодный ужас. Она повернула голову и увидела Петра. Он сидел на стуле рядом с ее койкой, скрестив руки, и дремал с опущенной на грудь головой.

— Петь, — тихонько позвала она.

Он тут же открыл глаза. В них не было и тени сна, лишь мгновенная собранность. Мужчина наклонился вперед, и, не говоря ни слова, накрыл ее сжатую в кулак ладонь своей рукой. Таня отвела взгляд к темному окну, за которым тускло горел фонарь.

— Жигалин убил моего отца, — сказала она тихо, почти монотонно.

Петр не ответил, лишь слегка сжал ее руку, давая понять, что слушает.

— Папа работал с ним в самом начале, а затем, как сказал Жигалин, послал его. И тогда... — ее голос дрогнул, но она резко выдохнула, заставляя себя продолжить. Она приподнялась и села на край кровати, лицом к нему. Петр смотрел на нее пристально, не отрываясь.

— Мне было шестнадцать, когда к нам пришли опера и сказали маме, что папу нашли убитым в нашем парке. — Глаза Тани были широко раскрыты, она смотрела куда-то сквозь Петра, казалось, в прошлое. — Это лицо я не забуду никогда. Мама сначала истерично посмеялась, а затем просто скатилась по стене на пол, хватаясь за дверной косяк.

По ее щекам против воли медленно потекли слезы. Она не всхлипывала, ее грудь лишь содрогалась от сдерживаемых спазмов. Она подняла глаза на Петра, и увидела, что его лицо было напряжено, брови сведены к переносице, в глазах бушевала буря, но он сидел неподвижно, лишь его пальцы продолжали сжимать ее руку.

— У мамы остановилось сердце спустя несколько дней после похорон, — продолжила Таня после небольшой паузы, — Она слишком любила отца и, видимо, не смогла без него жить. Тогда Вите пришлось оформить надо мной опеку.

Петр зажмурился, выслушав ее до конца. Он тяжело выдохнул, опустив голову, а затем встал и сел на край койки рядом с ней. Его руки обняли ее, одна легла на спину, другая продолжала держать ее ладонь. Он притянул девушку к себе, и ее голова уткнулась в его грудь.

— Сочувствую, — тихо сказал он ей в волосы. Затем отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза и наклонился. — Тань, он ответит за все. За отца, за мать, за тебя. Обещаю.

Она позволила ему поцеловать себя. Его ладони, лежавшие на ее талии, начали медленно двигаться, поглаживая ее бока и бедра через тонкую ткань больничной сорочки. Затем его пальцы начали забираться под нее, коснувшись обнаженной кожи спины. Тепло от их близости разливалось по телу, приятное и успокаивающее. Но Таня мягко отодвинулась, разорвав поцелуй и посмотрела ему прямо в глаза.

— Скажи мне, эта Карина, — начала она осторожно, — кто она для тебя?

Петр тяжело выдохнул, провел рукой по лицу, осознавая, что этот разговор между ними должен был случиться. Он оставил свою руку на бедре Тани, поглаживая его, и четко произнес:

— Никто.

Таня молчала. Она не требовала подробностей, просто сжала губы в тонкую линию, ожидая. Петр отвернулся, отошел к окну и уставился в ночную тьму за стеклом. Мышцы его плеч были напряжены.

— Мы встречались с ней долгое время, — начал он, усмехаясь от чего-то. — Я даже успел сделать ей предложение.

Таня не проронила ни звука, продолжая слушать, вглядываясь в его лицо, следя за эмоциями.

— Но при первых же трудностях она свалила от меня, — его голос стал жестче. — Сказала, что нашла кого-то с бабками, и всё. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Сейчас у меня все наладилось, и она решила вернуться. Думала, я с распростертыми объятиями приму ее обратно.

— Почему она оставалась у тебя несколько дней? — спокойно спросила Таня. — У вас что-то было?

Петр резко развернулся к ней, его лицо было серьезным. Он быстрыми шагами подошел к кровати и опустился перед ней, чтобы быть на одном уровне.

— И думать об этом забудь, — произнес он, глядя ей в глаза. — Ее батя не чужой для моей семьи человек. Я не мог просто выставить ее за дверь, вот и все.

— Поняла, — тихо ответила Таня, кивая, и размышляя над его словами.

Но Петр не позволил ей отвернуться. Он взял ее лицо в свою ладонь, мягко, повернув к себе.

— Таня, — его голос был низким, без единой ноты лжи. — Если бы я позволил себе что-то с ней сейчас, я бы никогда больше не показался тебе на глаза. Потому что не был бы этого достоин.

Таня посмотрела на него: на его уставшее, напряженное лицо, на глаза, в которых была только правда. Она усмехнулась, один уголок ее губ дрогнул. Затем она положила руку ему на затылок, притянула к себе и поцеловала. Коротко, но глубоко.

— Почему-то я тебе верю, — прошептала она, касаясь его лба своим.

Петр улыбнулся по-настоящему счастливой улыбкой, которая на мгновение показала все морщины на его лице. Он встал, помог ей лечь, поправил одеяло.

— Ложись, — мягко сказал он. — Завтра заберу тебя отсюда.

Мужчина поцеловал ее в лоб и снова устроился на своем стуле, не сводя с нее глаз, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким.

***

В это же время, в роскошном, но душном кабинете, царила буря. Вот уже несколько дней Жигалин не находил себе места. Воздух был густ от сигарного дыма, за дверьми не замолкал крик. Авдей и Казак стояли перед массивным письменным столом, опустив головы, как провинившиеся школьники. Они молча выслушивали поток ругательств, которые их босс выкрикивал сиплым, сдавленным голосом.

— Эта гнида решила пойти против меня, — шипел Жигалин, с силой ударяя кулаком по столешнице. Его лицо багровело, а самому ему, казалось, становилось тяжело дышать, — Из-за бабы!

— Сергей Михалыч, — осторожно начал Казак, но не успел договорить.

— Тихо, бля! — тут же обернулся на него Жигалин, его глаза выкатились от бешенства. — Мало того, что он пустил пулю в лоб Буторину, этот сопляк теперь на меня зубы скалит!

Он зашагал по кабинету из угла в угол, его тень тяжело переваливалась по стенам. Внезапно он остановился, резко развернувшись к ним.

— Значит так, — его голос внезапно стал тише, но от этого лишь страшнее. — Убрать его. Убрать к чертовой матери!

Казак и Авдей быстро переглянулись. В их взгляде мелькнуло что-то: может, мимолетный страх, а может, понимание неизбежного. Оба кивнули, почти синхронно.

— Ну и че вы стоите?! — внезапно взревел Жигалин, хватая с полки тяжелую бронзовую статуэтку и замахиваясь на них. — Быстро, пошли, убрали эту вошь!

Парни резко развернулись и почти выбежали из кабинета, стараясь не поворачиваться к нему спиной. Дверь закрылась, оставив Жигалина одного. В коридоре Авдей вытер тыльной стороной ладони капли пота на лбу.

— Ну че, доигрались, бля, — глухо произнес он, глядя в пустоту. — Не мы, так нас.

Казак в ответ лишь молча закурил с каменным лицом. Слова здесь были лишними.

Почти сразу после того, как Авдей и Казак пулей вылетели из кабинета, по коридору, стуча каблуками, прошла Кристина. Она видела их озабоченные лица и ускорившуюся походку, но виду не подала. Остановившись у тяжелой дубовой двери, девушка коротко постучала и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь.

— Дядь Сереж, привет, — ярко улыбнулась Кристина, намеренно громко побрякивая ключами от своей Ауди. Она прошла дальше в комнату, ее каблуки отчетливо продолжали стучать по паркету. — Опять своих гоняешь? Продыху парням не даешь.

Воздух в кабинете был густым и едким. Жигалин стоял у окна, спиной к двери, его ссутуленая спина была напряжена. Звук ее каблуков, четко отбивающий такт по дорогому паркету, заставил его обернуться. На его лице застыла маска раздражения, но, узнав племянницу, он с силой выдохнул, хотя взгляд его остался прищуренным.

— Кристиночка, рад тебя видеть, — сипло начал он, игнорируя ее вопрос. — Скажи мне, милая, ты с этим... Карасевым... водишься еще?

Кристина почувствовала, как кровь залила краской щеки. Она застыла на месте, улыбка не сходила с ее лица, но стала неестественной. Она и думать забыла о той мимолетной интрижке с Петром и была шокирована, что дядя о ней знает.

— Ладно тебе, — усмехнулся Жигалин, с наслаждением наблюдая за ее смущением. Он сделал несколько шагов к ней. — Мимо меня ни одна муха не пролетит, а ты думала, я не замечал, как вы раньше зажимались по углам?

Кристина, пытаясь взять себя в руки, с преувеличенным безразличием закатила глаза и откинула волны своих темных волос назад.

— К чему ты, дядь? — ее голос прозвучал чуть выше обычного. — Мы не общаемся. Максимум, он в «Жемчужину» баб своих водит.

Она лгала. Лгала прямо в глаза, вкладывая в слова всю возможную легкость, на какую была способна, и молча молилась, чтобы он поверил.

— Ага.. ага, — протянул он, делая вид, что принимает ее слова за чистую монету. — Ну, я понял. Ты чего хотела-то?

— Да я уж и забыла, — Кристина махнула рукой, изображая легкомыслие и поворачиваясь к выходу. — Забежала на пару минут, просто поздороваться.

— Ну, ступай тогда, — его голос прозвучал почти нежно.

Кристина развернулась и вышла, стараясь идти так же уверенно, как при входе в кабинет. Притворив дверь, она на секунду замерла, прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности, чтобы перевести дух. И в этот момент до нее донеслись приглушенные, но отчетливые слова из-за двери. Жигалин кому-то звонил.

— Карася мне... старшего сюда, — хрипел он, и по звуку шагов было ясно, что он снова ходит по кабинету взад-вперед. — С младшим я считай уже разобрался.

Сердце Кристины замерло. Она резко выпрямилась, прикрыв рот ладонью, глаза ее расширились от ужаса. «Пиздец.. твою мать!» — подумала она и сорвалась с места, запрыгивая в свою машину. А Жигалин, стоя у окна, наблюдал, как черный силуэт машины резко срывается с места и исчезает в потоке. Уголки его губ поползли вверх в холодной, самодовольной ухмылке.

— Дура, — произнес он в стекло, запотевшее от его дыхания. — Вся в мать.

Он отошел от окна, его пальцы снова потянулись к телефону, и он углубился в полумрак кабинета.

***

В это время в квартире Петра царила совершенно иная атмосфера. Пару дней назад Таню выписали из больницы, и теперь она стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде. На ней была лишь его белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей. Волосы, еще влажные после душа, были убраны в тюрбан из полотенца. Она тихо напевала под звуки радио, пританцовывая на месте и используя деревянную лопатку как микрофон.

Она не слышала, как Петр вошел на кухню. Он подошел сзади и осторожно положил ладони на ее бедра. Таня на секунду вздрогнула, но тут же расслабилась, слегка откинув голову назад.

— Что-то вкусное готовишь, — прошептал он ей в шею, его губы коснулись кожи, заставляя ее прижать голову к его плечу.

Его руки медленно скользили по ее бедрам, ладони с нажимом обрисовывали изгибы ее ягодиц через тонкую ткань рубашки. Таня делала вид, что полностью поглощена готовкой, хотя дыхание ее уже сбивалось.

Петр поддался этой провокации. Одной рукой он резко задрал подол рубашки, обнажив ее белую кожу. Его пальцы скользнули вниз, легко и уверенно находя уже влажную теплоту между ее ног.

— Петя! — возмутилась она от неожиданности, инстинктивно взмахнув горячей лопаткой.

Ей пришлось упереться обеими руками в столешницу, чтобы сохранить равновесие, пока его пальцы начинали ритмичное, настойчивое движение, входя в нее. Стеклянная банка с приправами задрожала от легких толчков.

— Не отвлекайся, — тихо, но властно прошептал он ей в самое ухо, — Подгорит.

Из ее груди вырывались сдавленные, прерывистые стоны удовольствия. Ноги становились ватными, подкашивались, но она все еще пыталась сосредоточиться на сковороде с ужином. Его движения стали увереннее: одной рукой он продолжал ласкать ее, а другой притянул ее еще ближе к себе, чувствуя, как все ее тело трепещет в ответ.

— Держись, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, что всегда заставляла ее сердце биться чаще.

Таня сдалась окончательно. Она перестала притворяться, что ее волнует ужин. Пальцы впились в край столешницы, голова запрокинулась назад, на его плечо. Губы сами разомкнулись, выпуская прерывистые стоны, которые она больше не в силах была сдерживать. Ее бедра начали двигаться в такт его пальцам, ища большего.

Резкий звонок телефона резанул слух, и Таня вздрогнула, словно ошпаренная. Петр не сразу прекратил, его дыхание так же было сбитым.

— Не обращай внимания, — проворчал он, но телефон звонил снова и снова.

С досадой, он все же медленно отстранился, позволив рубашке упасть на место. Ладонью он провел по ее спине, прежде чем развернуться и направиться к гремящему аппарату.

Таня, оперевшись о стол и переводя дыхание, слушала его короткие, отрывистые ответы. Ее тело все еще горело, но в глазах уже появилась тревога. Что-то было не так, это она поняла по его резко сменившемуся выражению лица. Петр положил трубку и повернулся к ней.

— Надо ехать, — коротко бросил он. — Собирайся.

Таня лишь кивнула, сглотнув ком в горле, не спрашивая о происходящем. Она сорвала полотенце с головы и потушила конфорку. Пламя погасло с тихим шипением, и недоделанный ужин остался на плите.

Пара собралась мигом. Таня с трудом натягивала узкие брюки, даже не удосужившись высушить волосы, которые светлыми прядями прилипли к шее и плечам. Петр, уже одетый, схватил ее за руку и почти потащил за собой, спускаясь с лестницы так быстро, что она едва успевала переставлять ноги. Выскочив из подъезда, они увидели Кристину. Ее черная Ауди стояла с работающим двигателем, а сама она, сидя за рулем, жестом призывала их поторопиться.

— Быстрее! — крикнула она, и они едва успели ввалиться на заднее сиденье, Петр за ней, Таня рядом, и машина рванула с места, двери захлопнулись уже в движении.

— Что происходит? — спросила Таня, но ответ повисла тяжелая тишина. Петр смотрел в окно, его челюсть была напряжена. Кристина вглядывалась в него через зеркало заднего вида. — Вы языки проглотили?

Петр хмурился, хрустел пальцами, вел себя нервно, но молчал.

— Блять, я сейчас открою дверь на ходу и выпрыгну, если вы ничего мне не скажете! — выкрикнула Таня, хватаясь за ручку двери.

— Успокойся! — резко крикнула Кристина, не отрывая глаз от дороги. Она кинула Тане в руки пачку сигарет, а Петру приказала: — Петь, достань из-под сиденья.

Тот наклонился и достал плоскую металлическую флягу, протягивая ее девушке. При виде алкоголя у Тани сжался желудок, и по телу пробежала волна дурноты.

— Вы мне че тут цирк устраиваете? — прошипела она со злостью, отпихивая флягу.

— Петь, скажи ей, — хмурясь, произнесла Кристина, входя в крутой поворот, — Она должна знать!

Он поднял глаза на Кристину, ловя ее взгляд через зеркало заднего вида. Желваки на его лице проступали очень явно, костяшки на руках стали белыми.

— Молчи, — отрезал он.

— Блять, вы, оба! — Таня с силой ударила ладонью по спинке переднего сиденья, — Заебали меня!

— Отлично, — горько усмехнулась Кристина, — Тогда давай начну я, и она сама все поймет!

Петр снова поднял глаза на подругу, его ноздри вздрагивали, дыхание участилось. Таня смотрела на него, стиснув зубы, ожидая.

— Блять! Карасев, — крикнул он, резко обернувшись на блондинку, — Это я, Тань.

Кристина вдруг с силой вдавила педаль тормоза, раздался визг покрышек, и они дружно вздрогнули, успев лишь инстинктивно упереться в передние кресла.

Прямо перед ними, полностью перекрывая дорогу, стояли пять черных внедорожников. Рядом с ними, расставив ноги, стояли несколько мужчин в темной одежде. В их руках, опущенных вдоль тел, были автоматы. Свет фар выхватывал из наступающей темноты матовый блеск металла и бесстрастные, каменные лица.

— Твою мать... — тихо, почти беззвучно, выдохнула Таня.

_______

тгк: ramzulichek